– Не лучше, – ответил Павлухин. – Иду я раз, а под ногами что-то скрипит, трещит, выгибается. Разрыл снег. Мама дорогая! Новенькие аэропланы. Крылья и все такое прочее. Я даже записал для памяти. «Ныопор-24-бис» – так называются. А моторы завода «Испано-Суиза» тоже в грязи лежат.
– Развал и беспорядок свойствен России, – ответил Небольсин. – Но в последнее время он достиг критической точки. Я, начальник дистанции, езжу по этой дистанции и не буду удивлен, ежели меня угробит скорый встречный на моей же дистанции.
Небольсин присматривался к матросу и никак не мог угадать, какие цели привели его к нему в вагон. Павлухин, кажется, и сам понял, что болтать далее неуместно, сказал:
– Можно с вами напрямки?
– Как угодно… пожалуйста.
Выяснилось, что Целедфлот в Архангельске долго разыскивал на путях от аванпорта Экономия пять таинственных вагонов с пломбами. Два из них гружены алюминием из французских бокситов, в других была аммиачная селитра, выработанная из воздуха.
– Не нашли, – сказал Павлухин. – Должны быть у вас.
– Помню. Стоят в тупике. Назначение – Петроград. Но когда к власти пришли большевики, вмешались консулы – французский и британский. Вагоны велели задержать.
Павлухин склеил аккуратную цигарку, прикурил от свечки. – Надо бы отправить… – выдохнул вместе с дымом. – Куда?
– В Петроград, по назначению…
– Назначение – Керенский, – сказал Небольсин.
– Назначение новое – Ленин, – ответил Павлухин. Небольсин вдруг перешел на «ты»:
– Слушай, а ты парень хитрый. По глазам вижу: в рот пальца не клади. А в Архангельске дураки сидят: не понимают всей сложности мурманской обстановки.
– Зато они раскусили обстановку в Совжелдоре, и про вашу речь там уже им известно.
Небольсин кашлянул в растерянности.
– Они еще не знают, что меня в Петрозаводске убивали.
– Убили? – со смехом спросил Павлухин.
– Зачем мне это нужно? – ответил Небольсин.
– Вот и хорошо. Живите себе на здоровье…
Аркадий Константинович выждал минуту, сказал:
– Я не возражаю. Чем больше грузов отправим в Россию, тем лучше для России, так я это понимаю. Но английский и французский консулы – мои приятели, вместе водку сосем.
– Сосите и дальше, – засмеялся Павлухин. – А вагоны нужно отправить…
Договорились так: Небольсин ничего не знает – ничего не знает и знать не желает; Павлухин пусть сам разыщет Песошникова, машиниста паровоза № 213, и тот к составу, идущему с беженцами на Петроград, может прицепить и эти вагоны..
– Только Песошников не согласится, – сказал Небольсин, снова заваливаясь на койку.
– Почему же?
– Вагоны в тупике, и надобно растолкать через сортировочную горку теплушек сотню, не меньше, чтобы до них добраться. Это же адская работа!
Павлухин ушел.
Скоро защелкали стрелки, пошла перекидка вагонов по путям, начались свары и драки. «Дома» срывались с мест, уезжали в Колу, другие перетягивались обратно. Аркадий Константинович даже не верил: «Ведь это адская работа!» Лязгнули буксы, и вагон Небольсина тоже поехал к черту на кулички. А мимо окон начальника дистанции, смело и решительно, Песошников протащил пять длинных запломбированных вагонов – с алюминием и селитрой. «Не большевик ли он, этот Песошников?» – подумал тогда Небольсин. Но это дела не меняло: завтра пять драгоценных вагонов будут уже в Петрограде…
«С волками жить – по-волчьи выть!» – думал Небольсин; это действительно утешительная поговорка.
Фронт уже почти развалился, солдаты разъехались по домам, увозя (для покрепления хозяйства) винтовки и патроны; на войну все плюнули как-то разом, и немцы, пользуясь развалом русской армии, быстро наступали на молодую страну.
Невесело это было. Совсем невесело…
Посыльная «Соколица» вырвалась из Архангельска почти последней – в горле за нею уже сомкнулись льды. Но из Мурманска ушел «Иртыш» – ушел с матюгами, с резолюциями, посылая флагами на мачтах проклятие Главнамуру и его главе – контр-адмиралу Ветлинскому. «Иртыш» затерло во льдах – он не смог прорваться в Архангельск. Но этот случай был показателен: настроение на флотилии изменилось.
Павлухин почувствовал это. Что-то сдвинулось. Дружного поворота кораблей «все вдруг» не было. Поворачивали последовательно – поодиночке. Даже буйная «Чесма», размусорив над рейдом пышные декларации, вдруг очухалась и замолкла. Там, в этой громадине линкора, словно просыпались после перепоя: «Братцы, что же вчера было, а? Что же я вчера натворил?..» Правда, команда на «Чесме» уже была – раз-два и обчелся.
