– Вон! – сорванно кричали из зала.
Небольсин понял, что это «вон» относится не к нему. Сейчас он с ними – с этими вот руками, и ему бояться нечего.
– Встаньте! – сказал он, начиная волноваться. – Пусть встанут те, кто неделями дрогнул по пояс в болотах. Пусть встанут те, кто сыпал и сыпал балласт в трясину, пока не выросла над нею насыпь. Пусть встанут те, кто не спал ночей, ибо не было даже кочки, чтобы преклонить голову… Кто месяцами жил возле костров – хуже солдата на фронте, потому что солдат имел хоть паек. А мы, оторванные сотнями верст от жилья, порою и пайка не имели…
Двигая вдоль стен пудовые лавки, зал начал подниматься. За столом совжелдорского исполкома кто-то сдавленно сказал:
– Это большевистская агитация!
– Помилуй бог! – возразил Небольсин. – Ну какой же я большевик? Но я вот с этими людьми, – и показал в глубину зала, – проделал трудный путь. И теперь я спрашиваю: если варварское сочетание слов «Совжелдор» имеет корень от слова «совет», от слова «советоваться», то я желаю знать и далее: кто же, черт побери, мне будет советовать?!
И резко повернулся к столу исполкома:
– Вы?.. Но я не видел вас в тайге и на болотах.
И опять – в глубину зала:
– А вот этих людей – да, видел. Им я еще могу поверить. Ибо я их знаю, вместе с ними работал, а они знают меня. И вот совет от них я могу принять. Но только не от Каратыгина!
– Долой, вон их! – надрывался зал. – Наша власть!
Буланов все понял и величаво поднялся:
– Викжель будет протестовать. (Снова начался шум.) Господин Небольсин, – продолжил Буланов, – я подозреваю заговор. Вы специально привезли сюда из Мурманска отщепенцев дороги, и вы сознательно… Да! Вы сознательно подхалимствуете сейчас перед ними, чтобы самому пронырнуть в члены Совжелдора!
Удар пощечины прозвучал у тишине как выстрел.
– Я все-таки… дворянин! – вскинулся Небольсин. – И подозревать меня в низменности чувств… Впрочем, можете требовать от меня удовлетворения. Я всегда к вашим услугам.
Буланов отклеил ладонь от красной щеки.
– Хорошо, мерзавец… Мы уйдем, – заговорил он. – Но таких, как ты, мало расстреливать. Таких, как ты, надо вешать…
Небольсин уже покидал зал. Мимоходом шепнул Ронеку:
– Не вздумайте теперь выставлять мою кандидатуру. Я буду в «Карпатах»… Заходи, вместе поужинаем.
В ресторане его знали как старого кутилу, швырявшего без жалости когда-то сотенные. А потому из-под полы предложили коньяку, вина, икры – чего хочешь. Коньяк не брал его в этот день, и в задумчивости Небольсин дождался Ронека.
– Ну, – спросил, – что там?
Ронек, возбужденный и голодный, потер над столом руки:
– Аркашка! Это было так здорово… Весь старый исполком полетел кубарем.
– И кто же теперь в Совжелдоре?
– Мы… большевики! И сочувствующие. Ты помог нам.
Небольсин открыл портмоне, достал из него зубочистку.
– Я понимаю, – сказал он, – это не моя заслуга, что Совжелдор стал большевистским. Не будь меня сегодня, все равно победили бы вы, Петенька! Я только шевельнул ветку, и плод, давно созревший, скатился в руки – румяный. Но, поверь мне, Петенька, я говорил искренне. Смешон я не был?
– Нет, ты не был смешон, Аркашка! Правда, левые эсеры тоже проскочили в исполком. Но их программа сейчас смыкается ближе всего с нашей… Что с тобою?
Небольсин сделал кислое лицо:
– Вот пью, пью… И никак не могу избавиться от предчувствия. Меня что-то гнетет, не могу понять что.
– Да перестань. Такой здоровый бугай… Не канючь!
– Вот что, Петенька, – поднялся Небольсин, – я уже расплатился. Ты ешь, пей… А я пойду. Мне что-то не по себе.
– Ты прямо на вокзал?
– Сейчас, – посмотрел Небольсин на часы, – я все-таки загляну в это Общество спасания человецей на водах. А с ночным – в Мурманск! Прощай, Петенька… Это очень хорошо, что меня не стали вводить в Совжелдор. Мне этого и не нужно: я далек от политики. А что касается скотины Буланова, то что ж, пожалуйста, я готов стреляться… Слово за ним!
И лакеи отдернули перед ним пыльные, ветхие ширмы.
В маленьком домике Общества спасания на водах, притулившемся на берегу тихой Лососинки, в одном окне еще горел свет. Незнакомый человек средних лет в офицерском френче, но без погон скучал в конторе. Одного глаза у незнакомца не было, вместо него глядел на мир стеклянный – голубой-голубой.
– Небольсин? – удивился он. – Как приятно познакомиться…
Аркадий Константинович уплатил взносы, а одноглазый взялся за громадный висячий замок.
– Тоже уходите? – спросил Небольсин. – Как удачно, что я вас застал.
– Да. Закрываюсь. Больше никто не придет.
– Ну спасибо. Позвольте откланяться.
– Вы куда сейчас? – спросил одноглазый, вдевая хомуток замка в дверные кольца.
– На вокзал.
– Не желаете ли, – предложил одноглазый, оглядываясь по сторонам, – я вас на катере общества подброшу?
– С удовольствием, – согласился Небольсин.
Катер – слишком громко сказано. Скорее лайба с подвесным мотором.
