Только на этот раз он чуял – уже совсем скоро эта дремота оставит его, наконец, в покое – и двери нового мира, новой жизни откроются перед ним, когда дорога из прошлого останется позади. Едва заметным мимолётным воспоминанием во сне…
И так прошёл ещё один сезон.
…Малыш стоял на месте, сосредоточенно глядя на ягоду.
Эту ягоду он нашёл уже давно, за забором. Ягода была вкусная и от неё потом забавно чесался нос. Но дотянуться до находки не вышло, коротковат ещё.
И… назад тоже никак. Меж палок забора застряли уши.
И ведь прижать их к шее тоже не выходит – руки не дотягиваются назад!
Маленький вздохнул, поглядев под ноги – и заворчал.
Слова ему ещё не давались, как бы он ни старался. Он их запоминал, понимал, но ни в какую не мог заставить горло правильно звучать – получалось только угрюмо ворчать. Что, почему-то, очень забавило отца…
Что ж поделать.
Малыш поднял голову, как мог, раскрыл рот – и пронзительно пискнул.
Это у него тоже получалось – и он уже давно знал, что когда так получается, то кто-то обязательно появляется, словно их ниоткуда – и выручает. Раньше так получалось случайно, когда бедняга влезал куда не следовало – а сейчас он до последнего держал себя в ручках, на которых прорезались, наконец, округлые ещё коготки – и старался разобраться сам.
Иногда получалось… а иногда нет.
И, как сейчас, кто-то приходит – и с улыбкой помогает непоседливой блохе выпутаться из неприятностей.
Кто-нибудь из взрослых. Вот чьи-от руки осторожно согнули его уши – и узник забора выскользнул наружу.
А вскоре он оказался у отца.
Ney-…-ta. Neyta. Папа.
Ему хочется сделать что-нибудь, чтобы отец не подумал чего нехорошего – что, мол, малыш слаб и вообще неумеха – он вдыхает, собирается в кучку, аж глаза к носу съехались…
…но получается всё одно ворчливое бульканье где-то внутри. Слова всё так же не желают его слушаться.
А отец лишь улыбается – и обнимает дитя, шепча что-то на ухо.
Папа не думает дурного. «Наверно, это значит», - думает малыш, - «что я ещё просто…»
…Маленький.
Так проходит время…
Так идут годы детства.
…Вкус кармийской земляники всегда радует язык.
Забавная холодолюбивая ягодка, от которой потом забавно щекочет нос.
Цветы и растения казались ему чудом, эдакой небольшой сказкой на разный манер и лад буквально на каждом шагу.
Он часами мог застревать у любого дерева, разглядывая узоры коры и силуэты листьев…
Но не потому, что влюбился в травы.
В их формах и цветах он видел самые настоящие письмена и буквы. Знаки, глифы, которыми начертан язык живых – «танган».
