— Какой же вы хлбъ сете, на лединахъ сначала?
— По боровымъ мстамъ рожь.
— По какимъ боровымъ?
— По такимъ, гд боръ былъ, сосна росла.
— Ну, а не по боровымъ?
— Тамъ лучше жито родится…
— Это правда, сказалъ хозяинъ, садясь къ намъ; по боровымъ родится такая рожь! сама двнадцать бываетъ! а по ельнику лучше не сять ржи; сй сперва жито, а посл рожь… Такъ уже заведено…
Къ намъ стали подходить одинъ по одному мужички, и наконецъ около насъ собралась довольно порядочная кучка.
— Отчего вы не орете вашихъ сопокъ, спросилъ я?
— Да какъ же можно ихъ орать? отвчали мн. Он не теперь стоятъ; он насыпаны еще въ досельные [4] годы; еще въ литовское разоренье ихъ насыпали.
— Давно это было?
— Ни дды, ни прадды не помнятъ. Старики только помнятъ про литовское разореніе, а молодые которые, такъ и не слыхали про литовское самое разореніе; даже было и какое разореніе и того не знаютъ.
— Для чего же сопки насыпали т въ литовское разореніе? спросилъ я у разговорившихся мужиковъ.
— Какъ для чего? У кого есть золото, серебро, положатъ, да и насыпятъ, — вотъ теб и сопка! А то церковные сосуды, оклады съ образовъ тоже въ сопку!
— А вотъ у насъ въ Вышнемъ-Волочк, сталъ говорить другой мужикъ, тоже въ досельные годы, тоже въ литовское разореніе, куда дть церковные сосуды, колокола, оклады съ образовъ? — вотъ и опустили ихъ въ рку…
— Въ какую рку?
— Да забылъ, какая; такъ рчонка какая-то. Это вдь не въ самомъ Вышнемъ Волочк, а въ сел Грибн; такъ въ томъ сел Грибн и опустили колокола, сосуды, оклады въ тую рку; такъ какъ пойдетъ бывало въ церкви какая служба, у нихъ подъ водою пойдетъ своя; старики говорятъ, что сами слыхали звонъ колокольный.
— А ты слыхалъ?
— Нтъ, я не слыхалъ, а старики сказывали, что слыхали…
— Когда къ земл ухомъ приложиться, перебилъ другой.
— Нтъ такъ было слышно, особенно на Свтло-Христово Воскресенье ясно было слышо.
— Отчего же пересталъ звонъ?
— Звонъ не пересталъ; перестало слышно только, а звонъ есть, отвчалъ утвердительно разсказчикъ.
— А отчего же перестаю слышно?
— Ну, это такъ Богъ далъ.
— Сопки есть у васъ около Вышняго Волочка?
— Есть и сопки; есть и такъ клады.
— Давно и же они положены?
— Все въ литовское разореніе; какой положенъ съ заклятіемъ, а какой и просто безъ заклятія; найди только, а то безъ всего прямо бери.
— Что же, находилъ кто нибудь?
— Находили, да малость. А то прізжали большой кладъ искать, да не нашли; видишь ты: обличь того же Грибна, былъ погостъ Шибаново; сперва церковники перевели тотъ погостъ Шибаново въ Грибно; захотли церковники на народ жить; теперь, какъ пошла размежевка, они опять размежевались по старому; а это было въ ту пору, когда они жили въ деревн, прізжали мужики отыскивать кладъ; въ записи у этихъ мужиковъ были написаны примты клада, только тамъ было написано: «ступай въ погостъ Шибаново, что близь Грибна». Пріхали мужики, спрашивая, гд погостъ Шибаново; имъ никто не сказалъ: вс забыли; искали, искали, съ тмъ и ухали, старики вспомнили, что Шибановымъ назывался прежній погостъ.
— А у насъ, такъ изъ Новгорода чиновникъ прізжалъ, лтъ десять тому назадъ, чиновникъ прізжалъ вмст съ исправникомъ; рыли они сопки; вотъ какъ подешь отсюда къ Устюжн, такъ не додешь до Мологи съ версту такъ, тамъ сопки есть… только они рыли маленькія сопки, а большихъ не трогали; рыли, рыли, все ничего не нашли, никакого клада, нашли какой-то церковный сосудъ, да бусы, и только…
Посл мн говорили, что чиновникъ этотъ былъ Игнатьевъ; я посл осматривалъ курганы, которые онъ разрывалъ; мн кажется, что они стоятъ того, чтобы ими подробне заняться. Игнатьевъ или другой господинъ, который разсматривалъ эти курганы, не имлъ ни средствъ, ни можетъ быть, времени; у него работали два дня десять человкъ, и если онъ съ такимъ числомъ людей и въ столь короткое время нашелъ такія вещи, то, вроятно, при большихъ условіяхъ, можно добиться большихъ результатовъ.
Было уже довольно поздно, пригнали изъ поля скотъ, и здшніе мужики, и здившіе въ сосднія деревни на праздникъ (на престольный), стали возвращаться домой, только не всмъ равно посчастливилось.
— Откуда Богъ несетъ? спросилъ мой хозяинъ возвращавшихся въ двухколесной таратайк двухъ мужиковъ.
— Изъ Тимоеева, отвчалъ одинъ, поздоровавшись съ нами шапкой: да только плохо пировали.
— Что такъ?
— Да такъ! Приходитъ къ Левкинымъ какой-то мужиченко, проситъ пива; ему поднесли; проситъ еще, еще поднесли; проситъ опять, — надолъ, его и выгнали, выгнали мужика, а тотъ и кричитъ: «непочли меня? весь праздникъ дуромъ поставлю!» Что же ты думаешь? Напустилъ на Тимоеево пчелъ, пять столбовъ (ульевъ), шельмецъ этакій, напустилъ! Пчелы весь и народъ, коней, всхъ перепятнали. Напали на моего коня; я перерубилъ гужи, — отпрячь не усплъ коня, перерубилъ, да въ воду! тмъ только и спасъ его, совсмъ было зали.
Знаменское, 21 іюля.
