Он был совсем маленьким и таким несчастным, видимо, голодным и обессиленным, и уже не пытался спрятаться от непогоды. Жалость волной поднялась в ней. Никогда женщина не могла понять людей, которые так просто выбрасывают котят. Она взяла его на руки – малыш не сопротивлялся, только мелко-мелко дрожал. Прикрывая тщедушное тельце пушистой перчаткой от пронизывающего ветра, женщина понесла домой несчастное существо, поминутно рискуя выронить пакеты с продуктами.
– Ну, ты даешь! – удивился Иван, увидав на пороге Машу, прижимающую к груди мокрого, облезлого котенка. – Это еще зачем?
К этому времени мужчина уже прочно обосновался в уютной Машиной квартире. Его «однушка» теперь пустовала – несколько месяцев назад они решили съехаться.
Сейчас последнее, решающее слово было за ним, но Иван, заглянув в умоляющие глаза Машеньки, понял, что не стоит ругать ее за столь глупый и опрометчивый, на его взгляд, поступок.
– Опять с полными сумками? – только и сказал, отбирая у нее пакеты. – Ладно, давай сюда. Занимайся своим найденышем…
Женщина протерла влажной тряпочкой шерстку котенка, справедливо полагая, что мыть его – только напугать, налила в блюдечко теплого молока.
– Он же грязный совсем, – все-таки упрекнул мужчина.
– Я его позже вымою.
– Может, он больной?
– Отнесу к ветеринару. Ну не могла я его бросить там, понимаешь?
Иван в общем-то понимал. Конечно, понимал. А возмущался больше для дела – как-никак, хозяин в доме он. Однако ввернул:
– Я бы предпочел завести собаку.
– Я не против и собаки, – ответила Маша. – Но у нас маловато места для собаки, пусть даже небольшой. А котенок такой маленький. Надеюсь, у тебя нет аллергии на кошачью шерсть?
– К счастью, нет. Насчет собаки… – он помолчал и, немного подумав, добавил: – Ну, значит, ты не против завести собаку, когда у нас будет свой дом?
Женщина напряглась, ее рука, гладившая котенка, замерла в сантиметре от мягкой шерстки. «Неужели, – подумала она, – это предложение руки и сердца?» А Иван, глядя на Машу, окончательно понял, что не ошибся в выборе и наконец нашел ту, которую так долго искал. У них должна быть нормальная семья – дети, свой дом. Что у них обязательно будут дети, он не сомневался. И тогда Иван озвучил то, о чем размышлял уже давно, но никогда не произносил вслух:
– Выходи за меня.
Он не требовал ответа – сейчас, сию минуту. Они не молоды, и обоим не так просто изменять своим привычкам. Хотя женщине, наверное, легче, чем мужчине.
У Маши дрогнули губы. Она так ждала этого, так надеялась! Усилием воли взяла себя в руки, улыбнулась и еле слышно прошептала, глядя в глаза Ивану:
– Я согласна.
Сытый и согревшийся котенок, свернувшись клубком, тихонько спал на старой вязаной кофте. Сухой, он оказался этаким серо-бурым с темными пятнами, а хвост у него был полосатым.
Сотни маленьких кулачков барабанили без устали, надоедливо и монотонно. Армия неизвестных науке летающих существ облепила снаружи дом, настойчиво стуча и требуя впустить.
Я проснулась. Ах, ну конечно, это просто глупый сон. Как холодно… и почему-то стук не прекращается. С трудом продираясь сквозь липкие остатки сна, наконец-то открыла глаза.
Выскользнула из кровати, ощущая в голове нарастающий гул и привычное шевеление клубка пульсирующей боли.
Завернувшись в одеяло, подошла к приоткрытому окну. За окном бушевал ветер и рыдал ливень.
Распахнула шторы, которые, возомнив себя парусами и не даваясь в руки, бились персиковым вихрем.
Накрапывающий дождик за ночь превратился в злой и неистовый ураган. И, несомненно, никаких фантастических существ не было. Хотя я, если честно, предпочла бы увидеть за окном что угодно, только не эту серую массу.
Голова с каждой секундой становилась тяжелее и тяжелее. Из всех желаний осталось только одно – вернуться в постель и замереть, не провоцировать эту гадость, что гнездилась в голове и мешала нормально мыслить. В то же время не хотелось шевелиться: я так и стояла, вперив невидящий взгляд в мокрое стекло. В голове было мутно, словно там бушевал шторм.
Понемногу мир за окном начал обретать четкость. Он выглядел так, словно за ночь его покинули все краски. Остался только один, непонятный, неопределенный серо-коричневый цвет и его грязные оттенки. Я почти физически ощущала, как серость, уныние и сырость проникают в меня до мозга костей. Свинцовое небо нависало так низко над землей, что, казалось, до него можно дотронуться рукой, если распахнуть окно. Ветер яростно раскачивал деревья, и они скрипучими голосами жаловались на злого и холодного мучителя.
Ненавижу серый цвет. Ненавижу серое небо.
…Солдаты-многоэтажки стойко, с мрачной решимостью принимали на себя каждый удар бури. Тучи наваливались на них своей тяжестью, стремясь сломать бетонную преграду и прилепить небеса к земле, превратив небо, воздух и землю в одну отвратительно грязную мокрую кашу…
Я поежилась, кутаясь в одеяло. Так неуютно…
Мне на плечи опустились ладони. Сильные руки потянули назад, и я ощутила спиной крепкую опору. Прижавшись всем телом, даже через одеяло чувствовала его тепло.