– Аспирин, – простонала я, закрывая глаза. – Пожалуйста, аспирин, потом крепкий кофе.
– Может, только кофе?
– Аспирин и кофе. Именно в таком порядке. А лучше две чашки кофе…
– Нет, – твердо произнес он и развернул меня к себе. Теплые карие глаза светились любовью и нежностью. – Ты мне нужна живой и здоровой, хватит себя травить. Никакого аспирина. Никакого кофе. Только апельсиновый чай.
– Что? – я еще умудрилась удивиться. Он же знает, что я не пью чай.
– Апельсиновый чай.
На кухне было тепло, но я все равно куталась в пушистый махровый халат.
…А он успел натянуть джинсы и свою любимую дырявую майку. Стянул волосы в хвост. Странно, но ему все это очень шло.
Он усадил меня за стол и, с шутливой строгостью, произнес:
– Сиди тут и никуда не уходи.
Я замерла, подперев голову руками. Можно подумать, я куда-то собираюсь. В голове тяжело и мутно, и больше всего на свете хочется вернуться в постель, закутаться в одеяло, словно в кокон, и оставаться там, пока не придет время превратиться в бабочку… то есть, пока не пройдет головная боль.
– Так… что у нас тут…
Не обращая ни малейшего внимания на мой страдальческий вид, он носился по кухне. Доставал чашки и кастрюли, салфетки, ножи и ложки… Мне было тяжело уследить за его передвижениями, но любопытство взяло верх над болью.
– Смотри, три апельсина, – обратился он ко мне. – Самое оно.
И, улыбнувшись, вдруг принялся ловко ими жонглировать. Я, пусть и немного вымученно, невольно заулыбалась в ответ. Поймав все три, он театрально раскланялся воображаемым зрителям. Волосы, растрепавшись, упали ему на лицо. Он пристально посмотрел на меня.
– Разве я не заслужил аплодисменты?
Я, подыграв, захлопала в ладоши. И удивленно заметила, что все еще улыбаюсь – в этот раз абсолютно искренне.
Отвесив еще один поклон, он поставил на огонь чайник, отдельно – кастрюльку с водой, и принялся неистово тереть щеткой апельсин.
– Зачем ты это делаешь? – спросила я.
– Ну, их надо хорошенько разогреть, чтоб они отдали нам свое тепло. Когда они холодные, они недружелюбные. Апельсины должны быть теплыми, слегка разогретыми. А если честно, в кожуре много вредных веществ. Надо их отмыть, – очень серьезно объяснил он. И неожиданно улыбнулся. – Хотя бы для очистки совести.
Достаточно «очистив совесть», он вытер апельсины, и неожиданно бросил один в мою сторону.
– Лови!
Я чудом, на автомате, поймала апельсин. Он так приятно лег в ладони. Круглый, теплый, оранжевый. Маленькое солнце в руках. В ладони будто полилось тепло, проникая через кожу в кости и кровь, согревая изнутри. Или это только кажется? Я потерла оранжевый бок. Поднесла к лицу – в нос ударил резкий, но приятный запах. Потерла его еще сильнее и, закрыв глаз, вдыхала апельсиновый аромат.
А он в это время разрезал апельсины пополам, выдавил сок в чашку. Оставшиеся чашечки апельсинов мелко порезал и бросил в кипящую воду, закрыл крышкой кастрюлю. По кухне разлился аромат горячих апельсинов. Через несколько минут выключил газ.
Отдельно заварил черный чай, бросив туда немного изюма.
– Так, что у нас еще есть, – послышалось из-за дверцы холодильника. – А, йогурт. Мадмуазель, не хотите ли йогурт?
– Бее, – скривилась я. – Нежирный. И не сладкий.
– Самое оно, – сказал он, доставая из холодильника баночки.
Я встала, намереваясь приготовить бутерброды.
– Не надо, – остановил он меня, словно прочитав мои мысли. – Оставим бутерброды для кофе. Если захочешь, потом. Лучше почисти тот апельсин.
Усевшись снова за стол, я принялась снимать кожуру с апельсина.
– Апельсин! – обернувшись, воскликнул он с притворным удивлением. – Ты съела его?!
– Ммм… – промычала я, облизывая пальцы и глядя на оставшиеся дольки. И добавила без капли раскаяния: – Но ведь так вкусно. Извини.
– Ну, ничего. Что-то осталось! Тогда возьмем еще и киви.
Маленькие уродцы были ловко почищены и мелко нарублены. Он отобрал у меня остатки апельсина, порезал и все смешал с йогуртом в большой салатнице.
– Где-то у нас было печенье… поищи, пожалуйста!
Я нашла печенье, он поставил на стол салатницу с йогуртом.
– Наверное, надо добавить сахар? Только у меня нет сил доставать миксер, – заныла я.
– И не надо. Просто насыпь. Взбивать не будем – пусть хрустит на зубах.
Я не в первый раз видела, как он орудует на кухне, но не переставала удивляться его ловкости и умению гармонично вписываться в любую обстановку. Он выглядел так, словно всю жизнь занимался только тем, что готовил завтраки.
На белый свет была извлечена из недр кухонной тумбочки кастрюля побольше. Я редко пользовалась ею – мне она была практически не нужна, ведь я еще совсем недавно жила одна. Он процедил туда чай, сироп от апельсиновых корочек, влил апельсиновый сок и все поставил на огонь. Когда напиток забурлил, закрыл крышкой, уменьшив газ. Я сидела, завороженно наблюдая за мужчиной, занимающимся таким, как думают многие, не мужским делом. И это было ему так к лицу.
Он бросил в кастрюлю корицу – на кончике ложки. Подумал, смешно нахмурив брови, добавил еще половинку ложки. Налил полчашки, кастрюлю накрыл крышкой и выключил газ.
– Иди сюда.