– …Не помешает! А поездка к морю… дайвинг…
– Все равно денег уже нет. В этом году-то точно никуда не поедем.
– А на ребенка, думаешь, хватит?
– Хватит. Если диваны больше не будем покупать.
– Нет, не будем, – Алене стало совестно. – Ты прав, я что-то погорячилась. Так Маринке позавидовала… Всегда белый кожаный диван мечтала иметь. Но откуда такие идеи? Ты ж не хотел сейчас детей. Говорил – рано нам.
– Да и ты так говорила, разве нет? У Женьки насмотрелся. Такой малыш у него классный… Угукает, гулит. Чудо… Ручонки цепкие. Как за палец ухватится – не оторвать! Глазки темненькие, как бусинки. Смотрит так внимательно, будто все понимает! А как засмеется беззубым ртом – это что-то… Никогда не любил маленьких детей, а у него посмотрел – и все… Женька сказал, что вещами детскими поможет, да и вообще, коляска там, кроватка… пока мы надумаем, его карапуз из всего этого вырастет.
– Ну, кроватку я все-таки новую хочу.
– Началось!
– Все, молчу, молчу, – прошептала Алена, прижавшись к мужу.
Стас неожиданно начал смеяться. Он смеялся так, что из глаз потекли слезы, и никак не мог остановиться.
– Ты чего, а? – удивилась жена.
– Выходные удались, да? – еле-еле выговорил муж.
– Несомненно! – согласилась Алена.
…Вскоре в квартире Алены и Стаса на столе наконец-то появились борщи, котлеты и даже, сначала по праздникам, пироги – а когда Алена вышла в декрет, пироги стали частыми гостями и по будням.
…Через полтора года на белом кожаном диване появились первые пятна от детского питания.
…А через пару лет на уже не новом диване можно было заметить первые неумелые росчерки, сделанные синей шариковой ручкой – но ведь это такие мелочи, правда?
А потом вставку по низу дивана один маленький и очень шустрый человечек тайком разрисовал в широкую улыбку. Диван, определенно, улыбался на самом деле. Только теперь улыбка его была доброй.
Женщины бывают разные.
Есть, например, пчелки-труженицы – всю жизнь крутятся, как заведенные, летят куда-то, спешат, работают. Дети у них в порядке, и муж присмотрен, накормлен и доволен. Карьера у него в гору идет, сама женщина хороша – может, и не красавица, может, и не умница, но житейской мудрости достаточно, чтобы огонь в семейном очаге горел ровно и не затухал никогда.
Бывают женщины-наседки. Они пришли в мир, чтобы заботиться. Хорошо, если у такой женщины есть дети – главное, чтоб их было как минимум двое. Она квохчет и утирает носы, и завязывает шнурки, и опекает даже тогда, когда дети вырастут и уже давным-давно не нуждаются в таком назойливом внимании. Для нее они все равно остаются маленькими птенчиками. Если же детей у нее нет, то всю заботу она перекладывает на мужчину или на тех, кто рядом. Окружающие стонут, но никуда не деться. Наседка за всеми присмотрит.
Есть женщины, как ломовые лошади, тянут лямку, из сил выбиваются, света белого не видят. Все делают сами, все и за всех, на работе и дома, и развращают своей самостоятельностью человека, который рядом. И он не чувствует себя мужчиной, и она глубоко несчастна.
Есть женщины-паучихи. Они умело плетут тончайшие сети, заманивая мужчин, да и не только мужчин – всех, кто нужен. А потом, высосав человека до капли, выбрасывают пустую оболочку за ненадобностью. Мужчина, расставшись с такой женщиной, еще ходит, и говорит, и работает: только жизнь ему в тягость, и сил больше нет.
А есть женщины – бабочки: порхают по жизни, приносят радость, но нигде не задерживаются надолго. Такие женщины рождены нести в мир красоту. С ними приходят свет, и лето, и тепло, и счастье. Но не могут долго оставаться на одном месте: иначе просто гибнут. Если ты любил ее, лучше отпустить бабочку. Можно, конечно, поймать, засушить, проткнуть булавкой и приколоть к рамочке, но счастья от этого никому не будет. Лучше отпустить: она была рядом столько, сколько могла, – теперь ей пора лететь на свободу, а потом прибиться к другим берегам.
Он все это знал.
Прекрасно знал, что та, которая была с ним рядом, принадлежит к семейству бабочек и рано или поздно оставит его. Но не хотел об этом думать, слишком любил. Втайне надеялся, что, обретя уютный дом, бабочка не захочет его покидать и останется навсегда.
Но бабочка никогда не превратится ни в пчелу, ни в наседку, ни в кого другого – как ни крути. Бабочка может стать только мертвой бабочкой. Он хотел бы остановить ее, но удержать бабочку можно, только если оборвать крылья или посадить в банку. В том и другом случае она погибнет. А этого он допустить не мог. Слишком любил. И поэтому, с тоской представляя, что станет с его собственной опустевшей душой, с его раскалывающимся на части миром, отпускал.
Она уходила, смеясь: в ней не было ни зла, ни обмана. Не было в ней ни обиды, ни гнева – просто уходила дальше, туда, куда хотелось лететь, чтобы снова и снова дарить красоту и тепло. Она уходила, не раздумывая: в светлой душе не было сомнений, они попросту были ей чужды.