Я гипнотизировала телефон, и с каждой минутой, пока ждала его ответа, все внутри сжималось сильнее и сильнее. Я перевела взгляд на часы и увидела, что было двенадцать часов и тридцать три минуты. Наверное, он уже спал. По крайней мере, мне хотелось в это верить, а ещё я надеялась, что он был один. Я должна была верить, что Остин не такой.
Лежа под одеялом, я изо всех сил старалась закрыть глаза, но как бы не пыталась, уснуть не могла. Я развернулась лицом к темной стене и наконец-то позволила слезам побежать по лицу. Почему это должно было случиться? Почему сейчас, когда я была так счастлива? Я не могла снова потерять его.
Тихий стук в стеклянную дверь напугал меня. Я села, боясь повернуться к ней лицом. Кто мог быть здесь в час ночи?
— Джэйд, это я! — сказал Остин, снова постучав в дверь.
Я выпрыгнула из кровати и открыла французское окно до того, как его услышит кто-то еще.
— Что ты здесь делаешь? — спросила я, мое сердце забилось с невероятной силой.
— Мне нужно с тобой поговорить. Извини, что я повел себя как придурок. Когда я увидел, как Гаррет целует тебя, у меня в голове что-то переклинило. Мне хотелось врезать ему.
— Остин, клянусь тебе, я не собиралась позволять ему целовать меня.
— Знаю. — Он убрал волосы с моего лица и коснулся губами моих, вот теперь все было правильно.
Я взяла его за руку и потянула к кровати. Мы легли, и он притянул меня к своей груди, я слушала, как быстро билось его сердце, так же, как и мое собственное. Лежа в его объятиях, я снова была счастлива. Я закрыла глаза и провалилась в сон.
— Джэйд. — Я услышала, как Остин слегка потряс меня. Открыла глаза и увидела, что он смотрел на меня своими сияющими глазами. Позади него я заметила, что темное небо уже исчезает, и показалось октябрьское солнце.
— Я должен уйти до того, как твой отец или его девушка проснутся.
— Я не хочу, чтобы ты уходил.
— Я тоже не хочу уходить, но должен пробраться обратно в свой дом. Я позвоню тебе позже.
Он наклонился и подарил мне самый лучший, самый потрясающий поцелуй. А потом выбежал через дверь.
Теперь я уже ни за что не смогла бы уснуть. Я встала и пошла на кухню. Из-за холодного керамического пола по всему телу прошёл озноб. Я взяла высокий стакан и налила себе апельсинового соку.
Сидя за столом и подтянув колени к груди, я смотрела, как солнце уже полностью поднялось над горизонтом. Моя рубашка до сих пор пахла Остином, от чего у меня снова ускорилось сердцебиение. Я так быстро влюблялась в него. Должна быть какая-то аварийная веревка, за которую я могла потянуть и остановиться, но в то же время, я не хотела этого. У нас с Остином осталась всего пара месяцев, и я просто хотела насладиться ими.
— Эта улыбка может означать только одно, — сказала Триша, подходя и садясь за стол. Я даже не заметила, как она вошла.
— А?
— Твоя улыбка. Она может означать только одно, ты влюблена.
Мне хотелось отрицать, и сказать, что это не ее дело, но я смогла только улыбнуться еще шире.
— Я так и знала. Как я рада за тебя. Нам с твоим папой очень нравится Остин. То есть, какая бы девушка не хотела влюбиться в парня по соседству. Ради такого и снимают фильмы.
— Да. Я никогда не думала, что снова почувствую к нему нечто подобное.
— Снова?
До того, как поняла, что делаю, я открыла рот и рассказала ей обо всем. Несмотря на то, что каждая клеточка моего мозга подавала предупредительный сигнал не делать этого, напоминая, что она была врагом, а с врагами секретами не делятся. Но я не смогла остановить себя. Я была рада, что могла поговорить об этом с кем-то, кроме Фарры.
Я рассказала Трише все, начиная с того, как Остин разбил мне сердце, когда мне было десять, и, заканчивая тем, как он попросил меня пойти с ним на вечер встречи. Все это время Триша сидела рядом со мной, поглаживая свой живот, и радостно улыбалась.
— Ну, ничего себе. Он такой романтик. Мне нравится, как он пригласил тебя на вечер встречи. Мой парень в старшей школе только и спросил, пойдем мы или нет. Он был таким придурком.
И мы обе рассмеялись.
— Мне показалось, я услышал из этой комнаты смех, — сказал мой отец, заходя на кухню, он был гладко выбрит, в серой футболке и джинсах. У него был очень счастливый вид. Мне бы хотелось верить, что он был так счастлив из-за нас, но я не помнила, когда еще он так выглядел. Он всегда был чем-то огорчен.
— Что такого веселого?
— Ничего. Просто болтаем о парнях, — сказала Триша, вставая со своего стула и целуя моего отца в щеку. — Я приготовлю завтрак.
Она повернулась ко мне с блеском в глазах и спросила:
— Чего бы ты сейчас хотела?
Часть меня хотела ее ненавидеть и сказать «ничего», но другая часть хотела просто насладиться общением с ней, эта часть и ответила:
— Блинчики с черникой.
— И ты их получишь, — ответила она, вытаскивая миски и сковородки.
— Давай, я помогу, — сказала я, доставая для нее смесь для блинов. Я не была уверена, значило ли это, что я была готова принять ее, но я точно была готова сделать наше общение менее напряжённым, пока я здесь.