В 1904 году армия японского императора разгромила в Порт-Артуре русскую эскадру; в том же году в стокгольмском районе Сёдермальм приступили к строительству одного здания. Здание, в котором впоследствии разместилось питейное заведение, построили, как это ни смешно, по инициативе Общества трезвости. Ресторан назвали как город, где потопили русскую флотилию; он стал местом праздников. Компания, ведавшая торговлей спиртными напитками, определяла норму спиртного в сто пятьдесят миллилитров для мужчин и в половину указанного объема для женщин, однако женский туалет здесь появился лишь спустя восемьдесят лет, в 1984 году.
Вера проложила сюда дорожку еще в конце шестидесятых и до сих пор называла “Пеликан” по-старому – “Поттан”, в честь “Порт-Артура”.
Она закрыла дверь туалета и вернулась к столику как раз, когда официантка принесла заказ и два очередных шота в ведерке со льдом. Вера и Кевин заказали по порции тефтелек со сливочным соусом и протертой брусникой. Считалось, что тефтельки в “Пеликане” имеют размер мячиков для гольфа, хотя “бильярдные шары” было ближе к правде.
– Не скучаешь по работе? – спросил Кевин и тут же услышал в ответ смех.
– Вот уж нет. Я же тогда превратилась в пародию. Коп из телесериала: вечно уставшая, без единой иллюзии, начинающая пьяница.
– Пьяница?
– Просто чтобы ты знал. Сейчас-то все в порядке, но тогда слишком многое пошло наперекосяк.
Конечно, Кевин видел Веру в легком подпитии, но представить ее себе не вяжущей лыка у него никак не получалось. В ней слишком много чувства собственного достоинства, у нее слишком острый ум. А еще она слишком красива, чтобы напиваться.
Вера сменила тему разговора и спросила, что Кевин думает насчет ожидаемых перестановок в полиции.
– Хотелось бы, чтобы новые принципы – сосредоточиться на преступлениях против женщин и детей – не остались на бумаге, – ответил Кевин. – А ты что думаешь?
– Слава богу, мне этим не придется заниматься. – Вера отпила пива. – Через несколько лет начнется черт знает что, да плюс еще три старых добрых “п”… Взаимное тортометание между политиками, полицейским начальством и преподавателями. – Вера усмехнулась. – Во всяком случае,
– Я так понимаю, ты не про Тару – ту, что обнаружили мертвой у шестиэтажного дома?
Вера кивнула.
Кевин отодвинул тарелку. Он бы с удовольствием подождал с этим разговором до конца ужина.
– Я посмотрел пару видеозаписей, изъятых два года назад, когда расследовали дело одного педофила на западе Швеции. Лассе хотел, чтобы я помог ему обнаружить нестыковки.
На первый взгляд в тех видео все было не хуже, чем в других, точно не хуже, но что-то в этой картинке не давало Кевину покоя.
Нова изо всех сил старалась производить впечатление довольной и беззаботной девочки, но изнутри пробивалось нечто, что Кевин за неимением лучшего описания обозначил как “
Тот же удушающий эффект, что и от озона. И налет скверной актерской игры только усиливал эту вонь.
Так пахнет тьма.
– Тебе разве не рекомендовали отдохнуть от таких видео?
– Будем реалистами. Иногда они неизбежны.
И Кевин стал тихо рассказывать о первом фильме.
– Судя по репликам, она работала на заказ, – закончил он, и в памяти зазвучал тонкий голосок, от которого ему хотелось плакать.
Отрепетированные, придуманные заранее слова. Глаза, которые не верили губам.
– Мы считаем, что видео записано для парня, который лет десять занимается вербовкой и обработкой девочек.
Кевину пока не хотелось называть имен. Даже Вере.
– На второй записи отчетливо виден пакет с адресом продуктового магазина, который находится в Фисксетре. Ну как, как те, кто анализировал эту запись два года назад, могли упустить такую деталь?!
Вера покачала головой.
– Мне кажется, некоторые следователи перегружены. Внимание притупляется… Чему тут удивляться.
– А я вот очень удивился. Трое следователей смотрели запись – и не обратили внимания на пакет. Некоторые так жаждут посадить преступника, что забывают про жертву. Может быть, мы нашли бы эту девушку два года назад, если бы кое-кто сделал свою работу как следует.
– Проколы бывают у всех. У твоего отца бывали проколы, у меня бывали проколы. И все эти ошибки потом казались просто невероятными.
– Я врезал в челюсть педофилу, которого отпустили на свободу. И меня отстранили от дела.
– Да бог с ним. Я не о таких проколах говорю. Невозможно заметить вообще все нестыковки и ляпы… А та девочка – по-твоему, теперь вы сможете ее найти?
– Надеюсь. Невозможно определить точно, когда сделана запись, но качество картинки показывает, что использовался современный телефон, не старше пяти лет. Для начала у нас есть два имени и жилой район.
– И теперь вы прогоните эти имена через реестр записей гражданского состояния за последние пять лет?
– Да. Нужно же с чего-то начинать.
