Мерси прервалась. Загорелась красная лампочка.
– Hello?[49]
Она его слышала, но не видела. Быстро свернула документ, открыла вкладку порносайта и выпрямилась. Экран она прижала к груди и постаралась принять смущенный вид, словно ее застали за недозволенным занятием.
– What are you doing?[50]
Слышно было, что английский ему не родной. Наверное, японец.
Мерси опустила глаза и показала ему экран.
– Nice, – сказал звонивший. – Are you home alone?[51]
– Yes.[52]
– And what you have been doing today?[53]
По голосу было ясно, что он мастурбирует.
– Just been playing with my toys[54]. – Мерси склонила голову на бок и закатила глаза.
Он просто голос. Она даже не запомнит ни его, ни то, что он попросит ее сделать.
Мыслями Мерси вернулась в Гамбург.
Ей приходилось помогать отцу, и побираться было недостаточно.
Надо всего лишь притворяться.
Мерси задрала розовое платьице и продемонстрировала звонившему трусы в красных сердечках.
Он всего лишь голос.
Себастьян жил в студенческой квартире на Вальхаллавэген уже больше двадцати лет.
Кевин там никогда не бывал и, хотя много раз проезжал мимо его дома, никогда не обращал на него внимания. Градостроители, словно стыдясь этой бетонной коробки, расположили ее – осколок времен, когда Швеция имела репутацию западноевропейской ГДР – так, чтобы не было видно с эспланады.
Кевин вышел из лифта в темный коридор и направился к двери в самом его конце, к пожелтевшему матовому стеклу. На месте дверного звонка красовалась дыра с обрезанными проводами. Кевин постучал. В двери был глазок, и Кевин предположил, что Себастьян сейчас рассматривает его, Кевина, и раздумывает, открывать или нет. Возле глазка наклейка со словом СЭКАИ.
Кевин достал из сумки ноутбук, чтобы Себастьян его увидел, и через несколько секунд замок щелкнул. Дверь открылась – сантиметров на десять, Себастьян не снял цепочку.
– Чего тебе?
Черная щель между дверью и стеной.
Кевин показал ему ноутбук.
– Вот, включить не могу. Подумал – может, ты поможешь. Это папин. Я его нашел в доме на Стуран.
Послышался вздох, щель между дверью и стеной стала уже, и звякнула цепочка – Себастьян снял ее.
– У вас в угрозыске что, таким не занимаются? – спросил он, открывая дверь и глядя Кевину в плечо.
– Не совсем.
Себастьян – Джон Гудман, утративший осанистость – был одет в джинсы и белую майку. Он сутулился. Может, у него неладно со спиной? Голова торчит как будто из грудной клетки.
Когда Кевин вошел и Себастьян закрыл за ним дверь, Кевин увидел, что с внутренней стороны двери, у глазка, тоже имеется наклейка – со словом УТИ. Себастьян запер дверь, и стало темно, если не считать мерцавшего в комнате компьютерного экрана.
Сухой, металлический запах: пыль, электричество, озон и сигаретный дым. Такой же запах стоял в угрозыске – в архиве и Салоне.
Себастьян ушел в комнату; Кевин задержался в прихожей. Отсюда было видно всю квартиру. Налево – кухонька с маленьким холодильником, разделочный стол завален газетами и DVD-дисками, направо – туалет без двери; Кевин успел заметить ворох одежды на унитазе, еще несколько связок газет и неопознаваемый спуток каких-то проводов.
Штабели картонных коробок, бумажных пакетов, стопки книг, комиксов, дисков с фильмами и видеоиграми, вороха грязной одежды доходили до пояса, а то и чуть не до потолка.
