Из жизни кукол полностью

Луве отодвинул одеяло и потянулся к пузырьку с таблетками, стоящему рядом с упаковкой “Тестогеля”. Пластмассовый пузырек упал на пол; Луве включил лампочку и поднял его.

Он не знал, стоит ли и дальше принимать лекарство, но все же проглотил обе таблетки. Снотворное и пароксетин, антидепрессант, который с ним уже несколько лет.

03.36. Экран телефона показал: пришло новое сообщение.

На кухне Луве включил чайник и принялся искать сигареты в шкафчике для специй. В пачке осталось всего три штуки; Луве достал одну, размял пальцами. После полугода в компании пакетиков с приправами и бульонных кубиков табак высох.

Пару ложек растворимого кофе залить кипятком. Луве сел под вытяжку, закурил и стал читать сообщение.

Привет, Луве, это Мерси.

После того как мы сбежали, во мне все начало бурлить. Я рассказываю о своей жизни Нове, но она слишком хорошая и, наверное, слишком многое пережила сама. Она считает мои рассказы совершенно нормальными. А мне надо рассказать кому-нибудь, кто знает: то, что я говорю, не нормально. Кому-нибудь, кто сможет помочь мне разобраться, что у меня на душе.

В общем, так: половину времени я хорошо себя чувствую. Живот не болит, меня не тошнит. А другую половину мне как будто на все наплевать, хочется, чтобы все провалилось к чертям.

Когда я заканчиваю работать, то чувствую себя неплохо. Потом мне становится все хуже, пока я снова не начинаю работать.

В библиотеке в Санкт-Паули я читала книжку про мальчика, который работал в шахте. Когда мне плохо, я думаю про него. Чтобы, когда работаю, прекратить жалеть себя.

Луве затушил окурок. От едкого дыма щипало глаза.

Это хороший знак, подумал он. Хороший знак, что она пишет, независимо от содержания.

Я могу работать, и это значит – я сильная, для меня еще не все кончено. Значит, я могу жить. Тело функционирует, оно не превратилось черт знает во что после изнасилования, оно способно принимать парней добровольно.

Способно принимать парней добровольно. Формулировки у нее такие прямые, такие… Луве не знал, как сказать. Слова раненого человека, может быть?

Да. Ее формулировки – формулировки раненого человека.

В нескольких строчках Мерси сказала больше, чем за все время сессий. Может, физическое отсутствие психотерапевта сработало для нее как катализатор?

Проще открыться воображаемому психотерапевту, чем человеку из плоти и крови, с изучающим взглядом и с блокнотом, в котором он отмечает все твои слова.

Луве знал, что не дает Мерси пойти на дно.

Мысль о том, что отец жив.

Он и сам мечтал, хоть и о другом. И хотя мечтать, может быть, дело бессмысленное, а иногда мечты приводят к сомнениям, они помогают удержаться на поверхности.

Тюбик “Тестогеля” – самый короткий путь к тому, чего не хватает. Луве вернулся в спальню, отвинтил крышечку.

И стал втирать мазь в руки и живот.

Газета была на английском. В статье рассказывалось о мальчике, чье лицо покрывала копоть. Негрязными оставались только глаза – большие, с яркими белками, они блестели, словно он недавно плакал. Мальчика звали Лайам, ему было семь лет; сто лет назад он работал на шахте. По четырнадцать часов в день сидел под землей и открывал затворки вагонеткам с углем. В шахте было так тесно и жарко, что он с трудом дышал.

Часто мне приходится сидеть без света, и мне страшно. Я никогда не сплю. Иногда пою, если где-то рядом свет, но только не в темноте. В темноте я не смею петь. Когда появляются крысы, я не решаюсь пошевелиться. Они отвратительно пищат, они холодные и мокрые.

Не может такого быть, подумала Мерси. Англия же в Европе.

Чаще всего затворки в шахте открывали мальчики и девочки лет четырех-восьми. Когда они подрастали, то переставали умещаться в узких подземных проходах.