Из жизни кукол полностью

В лагере для беженцев Мерси было плохо, и она все чаще совершала долгие прогулки в небольшой поселок. Там на вокзале имелось кафе, где Мерси стала встречаться с парнем по имени Мортен. Он угощал ее газировкой, а его светлые кудрявые волосы заставляли Мерси забыть, что чувствуешь, когда втыкаешь человеку в горло осколок, слышишь, как он булькает, видишь, как у него потухают глаза.

С Мортеном она забывала, что ее семья уничтожена.

Потом он познакомил Мерси с двумя своими старшими братьями. Они жили в лесу, дома часто бывали еще двое-трое парней. И всем хотелось посмотреть на черную девочку.

Тем летом Мерси в один прекрасный день перестала возвращаться вечером в лагерь и начала ночевать у братьев на диване.

Луве перечитал письмо несколько раз, но больше всего его поразило именно это место. Мерси, на первый взгляд бессознательно, переключалась в рассказе с “я” на “она”.

Однажды ночью она проснулась от того, что Мортен был в ней. Я не рассердилась, мы и раньше целовались, так что я решила, что тоже этого хочу. Когда он кончил, она сползла ниже и сделала так, что он захотел еще, сама-то она не кончила, и во второй раз получилось по-настоящему хорошо. Потом мы сидели голые на диване и пили, пока я не уснула снова, растянувшись у него на коленях.

Изначально секс есть тоска по любви или признанию, размышлял Луве. Или просто стремление к чему-то интересному. После того как уляжется первая влюбленность, секс может стать побегом от скуки, от трудноопределяемой меланхолии, серой и пустой. Потом секс становится рутиной, и вполне можно решить, что приятнее взимать за него плату.

Когда я проснулась, в комнате были еще несколько парней, а Мортен лизал мне между ног. Первым делом она потянулась за бутылкой и основательно приложилась. Потом я засмеялась и сказала, что если еще кто захочет, кроме Мортена, то придется заплатить. Не так уж ей было и хорошо, чтобы заниматься этим бесплатно, и после той ночи я стала брать деньги и с Мортена, потому что вся его хорошесть куда-то делась, он оказался в точности как те, другие, только помладше.

Чем старше они были, тем больше у них имелось денег, а больше всего денег водилось у их папаш.

Вот это опасно, подумал Луве. Опасно невольное разделение на “я” и “она”.

С его помощью слагают с себя вину, дистанцируются.

Луве и раньше наблюдал такое поведение, и опыт говорил ему, что подобное с трудом поддается лечению.

– Дядя? Мамин брат? – Эмилия с сомнением посмотрела на него.

Кевин кивнул.

– Этот скот изнасиловал меня, когда я был маленьким. – Он пожал плечами, чувствуя почти облегчение. Ларс Миккельсен постукивал кончиком карандаша по столешнице. Звук походил на тиканье часов и нервировал ее.

– Кевин, это ужасно, – сказал наконец Миккельсен.

– Прости за вопрос, но какие отношения были у отца с твоим старшим братом?

– Они… – Кевин нахмурился, запнулся. Провел рукой по волосам и откинулся на спинку стула. – У них были неважные отношения, – констатировал он. – Не знаю, как обстояло дело, когда брат был маленьким, он ведь намного старше меня, мы редко общаемся, но… Нет, не может быть.

Он сомневается, подумала Эмилия. По глазам видно.

– Может, вернемся к компьютеру? – Кевин кивнул на ноутбук. – На нем, значит, не было отпечатков, хотя кто-то сунул его в сумку?

Эмилия понимала, что Кевин хочет обелить отца.

– Да, верно, – подтвердила она. – Обнаружены следы изопропилалкоголя, который обычно входит в состав средств для очистки клавиатуры. Но отпечатки там только твои. Хотя вообще должны были бы остаться отпечатки и того человека, который совал компьютер в сумку, если только он не был в перчатках.

– К тому же, – подхватил Кевин, – я позвонил в фирму, которая организовала переезд. Они допускают, что могли забыть одну коробку, но говорят, что вряд ли забыли. Так что не исключено, что эту коробку поставили в коридор уже потом.

Эмилия смотрела на молодого человека, который изо всех сил пытался сделать так, чтобы память его отца не была осквернена. Эмилия его понимала.