Луве отпил кофе, но тут же выплюнул его обратно в чашку. Кофе остыл. Открутив крышку термоса, чтобы налить нового, Луве обнаружил, что кофе кончился.
Луве ушел на кухню и включил кофеварку. Слушая, как пыхтит машина, Луве пытался увидеть мир с точки зрения Мерси.
Мерси возмущает, что никого в Швеции, похоже, не интересует, как обстоят дела в Нигерии. После мятежа “Боко харам” террористическая группа сделалась сильной, как никогда, а ее новый лидер оказался куда харизматичнее прежних. Теперь “Боко харам” обрушилась и на мусульман, на всех недостаточно правоверных, и хотя в боевиков стреляли, они продолжали нападать; под действием наркотиков им все было нипочем. Они как зомби, как и она сама, как Мерси Беспощадная, черный разлом.
В мире Мерси все клокотало, перекипало и исходило бешенством.
Отец говорил Мерси: тот, кто не стоит любви, не стоит и ненависти. Астагфируллах.
Луве поздоровался с уборщицей, потом с медсестрой, которая совершала первый обход. “Ведьмин котел” потихоньку просыпался.
Луве спал плохо, но таблетки ему все равно не понадобились.
Он вышел в регистратуру, проверить почту. Могло прийти несколько новых заявлений насчет возможных насельниц, надо на них ответить. После ухода Алисы и исчезновения Новы и Мерси в интернате освободились три места, а частному предприятию не выгодно, чтобы эти три места пустовали дольше необходимого. Государство платит за каждую койку, и пустые койки означают потерянные деньги.
В почтовом кармане лежал конверт, адресованный Луве Мартинсону. По мнению Луве, в конверте содержалось не заявление от соцслужбы с предложением принять новую девочку.
Похоже, в конверте было частное письмо.
Едва Луве вскрыл конверт, как тут же понял, что там нечто гораздо большее.
Чудо означает, что произошло что-то хорошее, и само собой разумеется, что чудо – дело крайне редкое, в принципе несуществующее по сравнению с какими-нибудь страшными событиями. Катастрофами, например.
У надежды на ядерную аварию больше шансов сбыться, чем у надежды на чудо.
И все же Луве надеялся. Ведь чудо может означать то же самое, что и счастье.
У них похожий почерк, подумал Луве.
Отец Мерси жив.
Эмилия ушла, и Кевин остался в кабинете для совещаний один на один с Лассе.
Некоторое время шеф задумчиво молчал.
– И… Как Луве Мартинсон оказался в программе по защите свидетелей? – спросил Кевин. – По словам следователя, с которым я разговаривал, он сменил имя полтора года назад. Я решил его проверить, потому что мне показалось – с ним что-то не так.
Лассе снова кивнул.
– Понимаю. Но учитывая то, что мне известно, проверка – пустая трата времени.
– И что же тебе известно?
– То, что я знаю, должно остаться между нами.
Лассе сцепил пальцы и перегнулся через стол.
– Луве в программе по защите свидетелей с 1988 года, со своих восемнадцати лет. Он помогал нам в одном расследовании, и я был одним из тех, кто рекомендовал включить его в программу. Когда в 2011 году решение пересматривали и начинали процедуру смены имени, без меня тоже не обошлось. Тогда он тоже давал показания, в рамках совершенно другого дела.
– Значит, Луве и раньше нам помогал?
– Да, и учитывая его профессию, это неудивительно. Еще когда я в первый раз звонил Луве, у меня возникло чувство, что он может оказаться тем самым человеком. Я ведь не знал, как его теперь зовут, но в его манере говорить есть что-то особое. И выбор профессии в его случае совершенно логичен.
– Логичен?
– Да. В детстве Луве пережил сексуальное насилие. Как и ты.
– И когда вырос, захотел помогать другим людям, оказавшимся в той же ситуации?
Кевин представил себе Луве, вспомнил, каким почти болезненно-хрупким он выглядел во время их разговора в интернате неделю назад. Кевин тогда решил, что терапевт воспринял эту хрупкость от девочек, с которыми работает.
Но возможно, она идет изнутри.
Из раны.
Тринадцать месяцев назад, в день, когда Мерси высадилась из автобуса в двухстах метрах от “Ведьмина котла” в сопровождении двух медсестер из Брэкке, в Мальмё, в конторе на Винтергатан, сидел и смотрел на экран компьютера некий мужчина.
Мужчина (он был служащим Департамента по делам миграции) узнал одну фамилию в списке тех, кто ходатайствовал о предоставлении убежища, но получил отказ. Служащий тут же распечатал документы, касавшиеся означенного человека.
Кто-то совершил ужасную ошибку. Служащий надеялся, что ее еще можно исправить.
Тринадцать месяцев спустя Луве Мартинсон держал в руках письмо и спрашивал себя, чем они там, в миграционной службе, занимаются.
Какой у отца Мерси красивый почерк.
