– Н-да. – Фил ненадолго задумался. – Я, пожалуй, загляну к тебе через несколько дней. А может, поговорю с Диком.
– Оставь Дика в покое! – воскликнула она. – Ему хватает забот и без твоих нравоучений! Если бы ты был ему другом, то попытался бы ему помочь вместо того, чтобы прийти сюда и наговаривать на него у него за спиной!
– Я в первую очередь твой друг!
– А мы с Диком теперь – одно целое!
Три дня спустя к ней пришел Дик; в это время он обычно бывал на работе.
– Я пришел к тебе не по своей воле, – беспечно сказал он, – а потому, что Фил Хофман угрожает мне разоблачением!
На сердце у нее словно лег тяжелый камень.
«Неужели он сдался? – подумала она. – Он снова пьет?»
– Речь пойдет об одной девушке. Ты меня с ней познакомила прошлым летом и сказала, чтобы я вел себя по отношению к ней как можно более внимательно… Я про Эстер Кэри!
Ее сердце ухнуло прямо в лоно и медленно там забилось.
– Когда ты уехала в Калифорнию, мне стало очень одиноко. Мы встретились с ней случайно. Я ей в тот день очень понравился, и какое-то время мы с ней довольно часто виделись. Затем ты вернулась, и я с ней порвал. Это оказалось труднее, чем я думал; я и не подозревал, что она мной так сильно увлеклась!
– Ясно. – Умирающий голос выдал, как она была ошеломлена.
– Попробуй меня понять! Эти ужасные одинокие вечера… Если бы не Эстер, я бы опять начал пить! Я ее никогда не любил – я никого никогда, кроме тебя, не любил, – но мне нужен был кто-нибудь, кому я нравлюсь…
Он обнял ее, но ее словно пронзило холодом – и он отшатнулся.
– В таком случае любая бы подошла, – медленно произнесла Джулия. – Неважно ведь, кто именно?
– Нет! – воскликнул он.
– Я уехала надолго лишь для того, чтобы ты снова смог встать на ноги, чтобы ты опять смог себя уважать!
– Джулия, я люблю только тебя!
– Но тебе может помочь любая женщина. Так что на самом деле тебе не нужна именно я, верно?
Он бросил на нее ранимый взгляд – Джулия уже не впервые замечала у него это выражение; она присела на подлокотник кресла и провела рукой по его щеке.
– И что ты мне предлагаешь? – спросила она. – Я думала, что ты сможешь накопить сил, потому что преодолеешь свои слабости! И что я получила?
– Все, что у меня есть!
Она покачала головой:
– То есть ничего! Одна красивая внешность – но этого в избытке и у метрдотеля из ресторана, где мы вчера ужинали!
Разговор продолжался два дня, и они так ничего и не решили. Временами она прижималась к нему, чтобы поцеловать любимые губы, но она знала – ее руки сейчас хватаются за соломинку.
– Мне нужно уехать; у тебя будет время все обдумать, – сказал он с отчаянием. – Я не знаю, как мне без тебя жить, но я понимаю, что ты не сможешь выйти замуж за того, кому не доверяешь и кому не веришь! Дядя отправляет меня по делу в Лондон…
На причале в сумерках в вечер его отъезда было грустно. Не рыдала она лишь потому, что понимала: ее сила ее не покидает; ее сила останется с ней и без него. И все же, глядя на то, как туманный свет падает на безупречный лоб и подбородок, как все вокруг поворачивают головы, глядя на него, и провожают его взглядами, ее охватывала ужасающая пустота, и хотелось сказать: «Милый, это все ерунда… Давай попробуем вместе…»
Попробуем что? Очень по-человечески бросать жребий, чтобы выпало либо поражение, либо победа, но вступать в отчаянную игру, балансируя между нормальной жизнью и катастрофой…
– Ах, Дик, веди себя хорошо, наберись сил и возвращайся ко мне! Поменяйся, Дик… Поменяйся!
– До свидания, Джулия… До свидания!
В последний раз она увидела его стоящим на палубе; он закурил, и отброшенный спичкой свет резко очертил его профиль, словно на драгоценной камее.
И в начале, и в конце рядом с ней суждено было оказаться Филу Хофману. Новость принес ей именно он, и постарался сделать это как можно деликатнее. Именно он явился к ней в половине девятого и осторожно выбросил утреннюю газету за дверь. Дик Рэгленд пропал в море.
Переждав первую бурную вспышку горя, он специально стал разговаривать с ней чуть жестче, чем требовалось:
– Он хорошо себя знал! Его воля иссякла; ему больше не хотелось жить. И чтобы доказать тебе, Джулия, что тебе не в чем себя винить, я тебе кое-что расскажу. Уже четыре месяца – с тех самых пор, как ты уехала в Калифорнию, – он почти не появлялся на работе. Не уволили его лишь благодаря дяде; и в Лондон его отослали ради какой-то ерунды. Он окончательно сдался после того, как у него прошел первый порыв энтузиазма.
Она резко на него взглянула:
– Но ведь он не пил, правда? Он ведь не пил?
Фил колебался лишь долю секунды.
– Нет, он не пил; слово свое он сдержал… Он его не нарушил!
– Вот! – сказала он. – Он сдержал обещание – и лишился жизни, выполняя его!
Фил молчал, чувствуя себя неловко.
– Он сделал то, что обещал, и сердце его при этом разбилось! – всхлипывая, продолжала она. – Ах, и почему жизнь временами так жестока? Жестока… и никогда никого не прощает! Он был таким смелым… Он умер, но слово свое он сдержал!
