Она разглядывает себя в зеркало, пользуясь тем, что бессмысленный гнев на ситуацию уже сошёл на нет.
Ну, много лишнего, конечно. Тело всё больное. Волосы какие-то странные — темные у корней, а дальше золотистые. Короткие совсем, до плеч не доходят.
— По-бараньи это как-то, по-демонски, — качает головой Изида. — Не порядок. Надо отрастить. С такими волосами удачи не видать!
У Ирочки полные губы, обычный нос, голубые глаза, есть с чем работать, в общем.
— Но, — мрачнеет Изида, запахиваясь, — надеюсь, мне не придётся.
— Ира! — будто почувствовав, что она закончила, ломится к ней Артём. — Объясни мне, что происходит?
— Изида, — доносится до неё растерянный голос Глеба, — что не так?
Она запахивается, выходит и топает ногой.
— Все вон! Иначе от вас рожки да ножки останутся!
Глеб медлит, но затем со вздохом направляется к двери.
— Во дела, — тянет он, обуваясь. — Ну да ладно. Только меч мне потом верни, — и он выходит, после чего за дверью слышится его одобрительное: — Во баба!
Артём смотрит на Изиду испуганными глазами и переминается с ноги на ногу.
— Я жду объяснений, что с тобой происходит! Я... хочу помочь.
— До тебя не доходит, смерд, а значит, ты мне ничем помочь не можешь! О мире этом, если что, спрошу у тех, кто хотя бы жрать приносит! Дом этот её, то есть мой, так что думай! Либо ванну припираешь большую и прислуживаешь мне, либо ищи себе бараниху, которая тебя терпеть будет, тьфу!
Артём, в сердцах хлопая дверью в зал, где и жил все эти дни, в спешке принимается собирать свои вещи.
— Ванна и здесь огромная, дура! Я не виноват, что ты так себя запустила.
Он вылетает из комнаты, забрасывая на плечо сумку, но прежде, чем выйти из дома, хватает с серванта баночку со святой водой и обрызгивает Иру. На всякий случай.
И в него летит вазой с увядшими уже ромашками, которые Ира купила себе же на день рождение несколько дней назад.
Громоздкое кресло у камина, задумчивость на суровом лице, заплетённые в мелкие колоски красные волосы, собранные на затылке в упругий хвост.
Анд планирует день, сплетя пальцы в замок, уперев в них подбородок, а локти в колени.
Утро выдалось не из лёгких. После бала пришлось унимать сцепившихся, словно псы, людей, из которых не выветрился хмель. Окуривать защитными от злых сил травами помещение. Хотя толку в этом мало, учитывая наличие в замке рыжего пса. Затем выдалась прогулка по окрестностям, чтобы урегулировать обстановку. Слухи о том, что с госпожой не всё в порядке, Анду не нравятся. Особенно то, с какой скоростью они распространяются и как влияют на и без того враждебное к нему отношение людей.
В итоге уже к полудню пять человек оказалось в темнице.
Анд объявил всем, что пресекать смуту будет жёстко и незамедлительно.
Он тяжело вздыхает и поднимается. Пора... Надо поговорить с Ир Челиаб и обучить её. Всему...
Губы его против воли прорезает острая усмешка.
***
Ире снится сумасшедший бал, где все в откровенных красных платьях, в железных ботинках, которые носила Маргарита, дай бог, если не раскалённых, отплясывали в кругу. И она была в самом центре, и нещадно полнела с каждым мгновением, отчего её платье трещало по швам. И холодом жёгся взгляд Кирилла Михайловича, что стоял у стены в белом смокинге, а затем ступил вперёд и стал кричать:
— Ира, ты всё испортила, ты хоть знаешь, как меня подставила, и это после того, что я для тебя сделал! Посмотри на себя!
И вот из Изиды, идеальной Изиды, она снова превращается в Ирочку, Ирочку, тащащую на своих плечах весь мир, и что удивительного, что плечи эти массивны, а всё остальное им соответствует?
Она всхлипывает и просыпается от собачьего лая.
— Мм... Что ж ты, пёсель?
Нащупывает жёсткую шерсть прежде чем открыть глаза. Успокаивается и пугается одновременно из-за того, что всё ещё в мире Изиды, в её теле и постели. С её демоном у... ног?
Алукерий видно пытался подобраться к ней, но разбудил собаку, и теперь мается у изножья кровати.
— Привет-привет! Проснулась, сладкая?
Лавина воспоминаний о вчерашнем вечере, нахлынувших на неё, не даёт ответить.
— Господи, как меня не убили?
Алукерий усмехается. На нём жёлтое будто бы платье, хотя Ира предполагает, что мужское. С изумрудными пуговицами и кожаным поясом, перчатки из той же оперы и вроде бы даже жемчужная серьга в ухе.
Всё это смотрится... привлекательно.
— Местами ты даже была похожа на Госпожу... А знаешь, что ещё любила она делать после того, как просыпалась?..
— Уж точно не с нечистью, — распахивается дверь и на пороге скалой возвышается Анд. — Она моя жена, никто не забыл? Ира! — зовёт он, но кажется, будто кричит на неё.
— Я буду помогать, и всё такое, но не надо меня женой называть! — Ира сама не понимает, как решается об этом сказать.
— Но ты... — Анд заходит и прикрывает за собой дверь, чтобы никто не услышал. — Ты якобы моя жена, об этом лучше не забывать. Да и тело её! А оно теперь принадлежит мне. Я покараю, — бросает недобрый, тяжёлый взгляд на Алукерия, — любого, кто посягнёт на моё. Ты, чёрт, на то и демон, на душу её смотри, не на тело!
