— Буду вспоминать, забывать не хочу. Сына, вообще, думала Матвеем назвать, — она улыбается. — Но оно кажется слишком мягким для… для сына демона. Я, знаешь, вспомнила фильм, который мне очень нравился когда-то. Там официантка из Нью-Йорка, это у нас город такой. Большой… Точнее, не у нас, а в Америке. Это, в общем, далеко от Челябинска. Ну в общем, обычная девушка вместе с отцом попала в другой мир. Там были сказочные создания, гоблины, ведьмы, волшебный народ… Только потом оказалось, что она, та девушка, дочь злой королевы из того мира. Можно было объяснить, к чему она туда попала… А я? Почему именно я, интересно...
— Судьба, — улыбается он, накрывает её ладонь своей и сплетает их пальцы. — Это просто судьба.
В дверь им стучат, и голос Фандея заставляет Алукерия помрачнеть и раздражённо приподняться на локтях.
— Госпожа, мне надо, чтобы вы вспомнили, что делали перед тем, как попали сюда. Нужно, чтобы демон сказал Изиде сделать то же самое в назначенное время. И надеть на себя, желательно, то же самое.
Ирочка поднимается и открывает магу дверь.
— Кажется, я легла спать. Я ведь сначала подумала, что всё это сон. Эротический… — она отчего-то немного краснеет. — И Анд мне снился. А ты… Как ты нашёл решение?
— Я пожертвую своей магической силой, и этого, думаю, хватит. И не придётся никого убивать. А Элиза поправится со временем, ведь всё вернётся на круги своя. Я её вылечу! Я… Мне, — блестят слёзы на его ресницах, — не жаль моей магии! Я недостоин её после всего, что сделал, — и Фандей убегает прочь.
Алукерий присвистывает.
— Что? — оборачивается на него Ира. — Жалко его.
— Ну… да. Для мага это сильно, конечно. Но… не нужно портить нам атмосферу! Не думай о нём, — тянет к ней руку. — Иди сюда. Я… люблю. Представляешь?
— Что любишь? — он это так странно сказал, что Ирочке хочется знать точно, правильно ли она поняла. Но страшно. — Ещё я волнуюсь из-за того, что из-за меня может начаться война. Люди будут страдать просто, потому что я придумала что-то, чтобы нас выгородить… Как теперь не думать об этом?
— Тебя люблю. Это у меня впервые, — улыбается он, и глаза его вновь начинают сверкать. — Насчёт войны не беспокойся, если Изида решит, легко всё отменит. А нет, значит, и сама бы могла пойти войной на них. Твоей вины не будет.
— Правда любишь? — садится она на кровать. — И что будем делать?
— Правда, клянусь… Прощаться, — выдыхает он и тянет её на себя, чтобы заключить в объятия.
Изида едва не перерубает стол мечом на эмоциях. Криво, как всегда, но чёртов демон сумел донести до неё, что нужно сделать, чтобы наконец-то вернуться в Эзенгард. Вернуться домой!
Изида надевает одежду, которая уже висит на ней половой тряпкой, и не спускает с лица ухмылку.
В этом тело было, когда Великая Изида Завоевательница посетила его бескрайние мягкие просторы.
Но вот только лечь на спину и крепко заснуть ей нужно поздно ночью, а сейчас лишь вечер наступает.
— Хоть бы бессонница не напала, бараньи потроха...
Изида уже не думает ни о каких деньгах, ей это совершенно не нужно. И пусть хоть сгорит работа, да хоть — может ли такое быть? — накроется литнет! Её ждёт Эзенгард, и уж точно по возвращению она разом стряхнёт со своих земель пыль, которая наверняка появилась из-за мягкотелой Ирочки, и этого... этого...
— О, что я с ним сделаю!
В голове сразу же начинают крутиться десятки пыток, одна страшнее другой.
Тварь, из-за которой пришлось прозябать в Челябинске, в этом как его там, холодильнике, тварь эта должна за всё ответить так, чтобы Ад впоследствии показался сказкой.
— Жену хотел, мерзавец!
Впрочем, если сравнивать с теми упырями, которые требовали её внимания здесь — небо и земля с Андом.
— Но зачем муж правительнице Эзенгарда? — бросает в зеркало, уже практически привыкшая к своему отражению.
Проходит час, второй. От планов на будущее своих земель, Изида переходит к этому чудаковатому миру, где она находится до сих пор. Который так и не успела понять и полюбить. И где есть...
— Вода из крана.
Почти что с жалостью, несвойственной ей, Изида глядит на горячую воду и на то, как пенится какое-то средство с клубникой и мятой.
Пусть правила этого мира кажутся ей смешными, абсолютно чуждыми и не подходящими, но в двух вещах здесь знают толк — это раковины и еда.
Мысль это ей приходит уже в ванне, когда с волос стекает пенная душистая вода.
Еда здесь сравнима с вином, с зельем, что позволяет забыться и обволакивает теплом, отстраняя от реального мира тех, кому в нём живётся несладко.
— Зелье для слабаков, тьфу! — она морщится и вспоминает про своё знакомство с Каруилом. Там были эти, как их... ватрушки. — А я, может, ещё и успею. Бараниха, что ж раньше-то не подумала, где твоя голова...
Она поднимается спешно, с трудом, но вызывает себе такси, снова надевает то, в чём нужно заснуть, а сверху шубку, которую ей подарила Маринка.
Поездка проходит более ли менее, таксист только всю дорогу рассказывает, как он в девяностых землях, как она поняла, всё пытался бизнес открыть.
