— И в итоге стали мы унитазы продавать, о, сударыня, там столько всего было, это целый мир, сантехники-то.
Изида кивает важно.
— Да, я у себя тоже хочу этим заняться.
Так она ещё и узнаёт о каких-то лошадиных ставках, заводе кирпича, где на самом деле гнали самогон, врагов народа ещё.
— Кто они? — Изида настораживается.
— Шпионы. Тайные агенты. Они повсюду следят за нами. Американцы.
Он ей подмигивает, Изида снова веско кивает:
— Рубить надо.
Так они и доезжают. Она уже нигде не застревает, мужик даже бросает вслед:
— Хорошая ты женщина, Идка! Ещё звони, проси именно Андрея, слышишь? Я с ветерком катать буду.
Но ей некогда время разбазаривать, она бежит к ларьку, который уже, поди, закрыт.
— Эй! Старушка, мне нужна срочно ватрушка! Напоследок... Ухожу я, — стучит в закрытое окно, — в другой мир.
Та выходит почти сразу же, низенькая, в шапочке, из-под которой видны кудряшки, дутая куртка.
Смотрит на Изиду так, словно собирается ей что-то высказать, а затем до женщины доходит смысл сказанного...
Или, как она думает, смысл.
И женщина всплёскивает руками.
— Господи, Ирочка! Пропала, подвела меня в тот раз, я и не звонила поэтому... А ты болеешь? — она хватает её за руки и оглядывает. — Мамочки родная, похудела как! Нет, ты выглядишь неплохо, молодец, держись! Но... Ах... Ох, милая. Что ж это так. Ты ещё так молода... Вот, поди, и на работе не появлялась поэтому? А Кирилл, слышала что? Бизнес его прогорел. А он возьми, да новый открыл. Здесь же, — указывает она рукой на здание, где находился его прошлый офис. — А ты, что тут?
— Ах, мне захотелось в последний раз, — Изида сдерживается, чтобы не добавить привычное «овца», — отведать ватрушек твоих. Ухожу, возвращаюсь, так сказать, туда, где моё место. Продашь мне? Не боишься американцев?
— Не боюсь, всё это пропаганда! — отмахивается она и спешно возвращается за прилавок. — Продам! Не продам! Так тебя угощу, — накладывает она в пакет выпечку. — Как под заказ вот остались твои любимые. И сколько ты... — она сглатывает, от неловкости медлит. — Сколько тебе... осталось?
Изида хвалится, не сдержав эмоций:
— Уже ночью отойду, бараньи потрошка!
Женщина, протягивая ей пакет, замирает и округляет глаза.
— Так скоро... И как ты? Как справляешься с этим?
— Рада, что наконец избавлюсь от этого мороза, баранов кругом! Жаль только, у меня ватрушек не будет и крана.
Та слушает её и кивает. И забрасывает в пакет ещё и рогалик с маком.
— Свежий, в обед привезли. Один остался, — всхлипывает она. — Держи.
— Да что ты плачешь, умираешь скоро что ль, старая? Перестань! Будь сильной! — Изида ухмыляется, кивает и уходит, доставая по пути телефон, чтобы снова вызвать машину.
Женщина смотрит ей вслед и кивает, думая о том, что не это ли показатель силы и мудрости? Верно, она ещё не там, за гранью, она может ещё пожить, и уже поэтому не стоит унывать... Тем более когда та, кто уже уходит, способна радоваться и — она всхлипывает и утирает слёзы — есть ватрушки.
И «старушка» тайком, мелко и быстро, перекрещивает «Ирочку» в спину...
Кирилл Михайлович случайно задевает Изиду плечом, из-за чего телефон вылетает у неё из рук и тонет в сугробе.
— Ира? — останавливается он, статный, с гордой осанкой, в белом пальто и с тёмными волосами, в которых блестит снег. — Рад видеть.
— А, Каруил! Проклятье бараньего стада! Я спешу, хочешь меня ездить до дома? — она улыбается ему, довольная.
— Хочу, — выпаливает он. — Всегда и везде... Ты, — прочистив горло, поправляет он прямой воротник пальто, — ко мне? Я видел то видео... Знал, что откажешь ему. И ждал тебя.
— Мне нужно вернуться к себе! А ну! И телефон утоп!
Изида хмурится.
— Хорошо, не проблема, я с тобой, — берёт он её под руку и пытается забрать пакет. Так, чтобы не мешался.
Она бьёт его по рукам.
— Не трожь! В маркет иди, если так надо! Я за ними через весь город ехала! А Оруженосец бестолковым оказался, даже меч нормально держать не умеет, что с такого мужика взять.
Кирилл отступает.
— Ну да, — решает он, что лучше просто согласиться. — Ну, так, что? Мы... То есть. У нас всё нормально?
— У нас всё прекрасно, — она улыбается ему. Каруил один из немногих, с кем Изиде говорить просто, будто бы он один из её фаворитов в замке. — Я ночью возвращаюсь, в Эзенгард, я нашла способ.
Он улыбается в ответ будто бы с облегчением.
— Рад за тебя.
Ох уж эти фантазии! Видно, вдохновение к ней вернулось, будет к какой-то книге возвращаться.
— А пока, что? — он с нежностью касается её руки.
Пальцы у него горячие. Даже обжигающие.
— Я могу к тебе, плевать на работу, только скажи, — добавляет он.
Она думает послать его к богине огня, но... Хорошо бы утомиться перед сном.
— Да. Но ночлег у меня не найдёшь. Сам понимаешь.
— Конечно, — и он ведёт её к своей машине, открывает для неё дверцу, дарит обворожительную улыбку. — Расскажешь пока, как твои дела?
Он слушает её по дороге, половину не понимая, но старательно одаривая её своим вниманием.
Доводит до дома, выходит первым, чтобы открыть Ире дверь.
Довольный донельзя, делясь своими новостями о новом бизнесе, поднимается наверх, не забывая то и дело касаться её руки...
