Ладно Глеб — он просто удивил её. Но Кирилл... Честно говоря, Ира очень долго была больна им. Фотошопила его на обложки своих книг, делала героем романов, фантазировала, втайне радовалась любой сплетни о нём, потому что хотелось знать больше.
Он не мог быть с ней, разумеется. Ни в одном из миров. Её потолок — Серёга. Она всегда это знала.
И что же происходит теперь?
Ира всхлипывает. От обиды. Получается, что? Чтобы к тебе хорошо относились нужно харкаться и грубить?
Молодой парень, сидящий рядом с ней, вдруг интересуется, всё ли у неё в порядке.
— Всё, чему нас учили в школе и дома — скромности, самопожертвованию, это всё неправда, — на эмоциях отвечает она и отворачивается.
— Э-э. Ясно.
После он-не-знает-сколько дней взаперти, очнуться на чём-то мягком и тёплом оказалось сродни сну или чуду.
Тело блаженно ноет, голова идёт кругом то ли от голода, что всё ещё не отступил, то ли от призрака сытости.
Кажется, его кормили куриным бульоном...
Анд помнит это смутно, так как находился в полубредовом состоянии и терял создание чаще, чем успевал что-то понять.
Он осторожно приподнимается на локте. Тёмно-красные волосы рассыпаются по плечам и спине. Кто-то расчесал их, но несколько мелких кос стали походить на ровные, свалянные шнуры, и их не тронули.
В глазах двоилось, но это не помешало отметить, что комната чистая и светлая.
Надо же...
Рядом с кроватью Анд обнаруживает стакан с водой и кусок свежего хлеба, а потому на пару минут забывает обо всём прочем.
Правда еда словно и не дала ему сытости и сил. Анд успевает устать уже оттого, что ел. И позволяет себе поддаться слабости.
Он ложится удобнее, укрывается с головой, прячась от света, бьющего в окно, и собирается спать.
А сердце, почему-то, щемит от неясной грусти...
Изида словно чувствует, что он очнулся, потому что уже через несколько мгновений переступает порог его покоев.
— Жив ещё, пёс?
Он улыбается в подушку, не может удержаться. Но убирает улыбку, когда приподнимается, чтобы взглянуть на неё сонным, уставшим взглядом.
— Ты снилась мне.
— Знаешь, почему ты до сих пор жив?
Изида спрашивает так, будто бы ей больно даже говорить с ним. Живым.
И подходит ближе.
— Видимо, либо я нужен тебе... Либо в твоей душе осталось место для милосердия. И если это так... — ему требуется пару мгновений, чтобы решиться. — Могу я кое о чём тебя попросить?
— Чего?
Она кладёт прохладную ладонь на его лоб.
И он прикрывает веки с таким удовольствием, будто одно это унимает всю его боль...
— Уже ничего.
Он хотел коснуться её руки.
— Изида... Я не сказал тебе, не успел тогда, да? Слушай...
— Что любишь меня? Слышала уже.
— Да... — он открывает глаза, ловит её ладонь и целует пальцы. — Что там происходит? — едва заметный кивок на окно. — Нас ждёт война? Или вы всё же, как сказал демон... — но Анд останавливает себя.
— Что сказал демон? Когда он вообще успел что-то сказать?
За этим Алукерием надо глаз да глаз, бараний супостат!
Анду неприятно, но всё же он произносит:
— Заходил ко мне перед пиром. Хвалился едой и тем, что к тебе сватается Ирасуил... Но я знаю, что ты бы не стала и думать об этом. Ему было глупо на что-то надеяться... Изида, — меняется тон на более простой и... болезненный, — присядь рядом, прошу.
— Через три дня ты должен подняться на ноги, — Изида ухмыляется, — мы идём войной на Литору. Ты будешь моим союзником.
— Я всё ещё смею надеяться, что больше, чем союзником. Три дня, значит... Это легко, — усмехается он, собирается приподняться, но вместо этого болезненно и хрипло закашливается.
Изида садится, гладит его волосы, притом с самым что ни на есть мрачным видом.
— У меня есть порошки, зелья и Алукерий. Медлить нельзя. Но всё это будет, Анд, если ты соизволишь объявить, что я тебе не жена.
— Как это? — шепчет он, пока не вернулся голос.
— В каком смысле? — Изида тут же отнимает руку и шлёпает его по лбу, а затем устраивает пальцы на его шеи.
— Почему не жена? — замирает он, глядя ей в глаза.
— Ты ещё спрашиваешь, жалкий смерд?! — она сдерживается, чтобы не задушить его. — Проси у меня прощение за то, на что посягнул. И не напоминай мне об этом лишний раз.
Анд слабо улыбается. И как-то невпопад признаётся:
— А я душу заложил за тебя...
Изида поднимается.
— Мне нужен союзник. Ты будешь им?
— Да.
Он тянет к ней руку.
— Не уходи. Подожди. Я... мне правда жаль. Но... быть может, в будущем мы... — Анд вопросительно поднимает брови. — Просто скажи, что я могу надеяться. Этого хватит. И я буду сражаться за тебя. И дам тебе всё, чего пожелаешь.
— Я не хочу ничего об этом слышать.
Она сдерживается и всё же возвращается к нему. Но предупреждает:
— Не зли меня.
— Меня не пугает смерть, Изида. Так какую награду, кроме жизни, я получу? Чего могу просить? Я должен знать, что могу надеяться. И тогда всем скажу, как ты хочешь, что ты свободна. И буду сражаться на твоей стороне. И выиграю. Могу поклясться, — голос его вновь слабеет, — тебе в верности. Прилюдно, хоть на крови. Взамен лишь надежды.
У Изиды дёргается веко.
Она склоняется над ним и касается его губ своими, вплетая пальцы в волосы.
