— И, возможно, даже отчасти благодаря вам, у меня все-таки наладятся отношения с супругом.
Очевидно, эта мысль вернула ее в прошлое, к былым чувствам. Она вспомнила, как подбежала к окну и впервые увидела его во дворе Булонского замка. Он был такой красивый и веселый, что его тогдашний образ навсегда запечатлелся в ее сердце. Да, она любила Эдуарда Плантагенета, своего супруга. И ее большая любовь, любовь на всю жизнь, о которой она так мечтала, предназначенная королю, слишком благородная субстанция, чтобы разрушить ее мимолетной интрижкой с настойчивым шталмейстером. Ей на помощь пришла ее гордость — гордость, сдерживающая чувства. Хотя больше всего на свете ей хотелось теплоты и ласки Роберта ле Мессаджера, она отослала его прочь.
— Они заставили меня сделать это, Пьер. Подумать только, меня, их короля, заставили приложить печать к ужасному приговору тебе. Приговор об изгнании под угрозой смерти и отлучения от церкви, если ты когда-либо осмелишься вернуться в страну!
— Ну, а что еще ты мог сделать, мой милый Нед, видя, что твои надменные бароны все предусмотрели и явились в Вестминстер в полном вооружении? И я также сильно сомневаюсь, что хоть кто-то из моих лицемерных друзей пошевелил бы пальцем, чтобы вступиться за меня, особенно после того, как славный малыш Роберт ле Мессаджер прислал со своей черной всадницей то послание.
— По крайней мере этот лезущий не в свои дела идиот пойман и посажен в Тауэр до конца дней своих, — заметил Эдуард.
Гавестон с любовью посмотрел на своего обеспокоенного друга.
— Тебе не в чем упрекать себя, ты ни в чем не виноват передо мной. Решения их самодовольного Парламента для тебя тоже не так уж безвредны. Самым хитрым их ходом было то, что когда их стали упрекать в ослушании, они заявили, что свои клятвы верности они приносили короне, а не человеку, который эту корону носит. Безусловно, идея принадлежит шуту Ланкастеру.
— А ведь он мой двоюродный брат. Как будто можно превращать в фарс действия и полномочия Помазанника!
Вместе с королевой и несколькими близкими друзьями эти двое сразу же вернулись в Виндзор, чтобы прийти в себя после поражения и украсть у безжалостного времени хоть две недели до неизбежного отъезда Гавестона. Хотя они находились в покоях Изабеллы, они совершенно откровенно обсуждали свои личные проблемы, развалившись в креслах у камина.
— Я отдам тебе замок Кэрисбрук, Пьер, — предложил Эдуард, отчаянно пытаясь хоть как-то исправить зло, причиненное его другу.
— А где это?
— На острове Уайт.
— Ты уже сделал меня лордом острова Мэн. Что у тебя за мания относительно отдаленных и пустынных островов, Нед? — спросил Гавестон, сильно расстроенный, хотя и не желающий показать этого, тем, что приходится терять свои самые плодородные английские владения.
— Я просто думал, что иногда смогу совершать небольшие путешествия через море. По крайней мере, таким образом я смогу видеться с тобой, — Эдуард отпихнул ласкающегося к нему пса и начал ходить взад и вперед по комнате. — Мысль о том, что ты будешь где-то далеко, в Гаскони, приводит меня в отчаяние. Даже письма туда идут много дней.
Гавестон, старательно строивший домик из игральных карт, коротко рассмеялся.
— Мне будет жить трудно всюду теперь, когда мои недруги приняли решение о лишении меня титула герцога Корнуэльского, дарованного тобой!
— Но, Пьеро, это еще не самая большая из наших проблем. — В своем невеселом расположении духа Эдуард назвал его, как в детстве в минуты их самой интимной близости. — Ты ведь не думаешь, что я позволю тебе умереть с голода из-за меня? Вспомни о том времени, когда мой отец отослал тебя домой в Гиень.
— Ты был невероятно щедр, Нед.
— Время тянулось так долго. Я думал, мой отец никогда не умрет.
— Да, но прошло не более двух месяцев, — задумчиво произнес Гавестон, который проводил там время совсем неплохо. — Старый король умер вскоре после этого, и ты смог опять призвать меня к себе. И в течение того лета 1307 гонцов скакали из Лондона в Париж, чтобы я не терял с тобой связи.
Изабелла, сидя с вышиванием у окна, была возмущена тем, как Эдуард говорит об отце, и вспомнила, что большая часть английских придворных в то время совершенно официально находилась во Франции, чтобы вести подготовку к бракосочетанию, которое ее жених, казалось, так торопил. «Неужели, — подумала она, — даже это было использовано им лишь как повод для того, чтобы посылать их с письмами к своему изгнанному другу»?
— Но на сей раз все продлится дольше, — сказал гасконец. — Ну да ладно, не будем грустить. Этот вечный неудачник Ланкастер, возможно, найдет себе другую жертву, а бешеный пес Уорик может в скором времени умереть от апоплексического удара. Если все так и завершится, ради этого я готов отправиться в любое изгнание!
