— Может, ты и права! — легко согласился он. — Но если ты не желаешь гражданской войны, тебе стоит убедить его помириться с убийцами его фаворита. Ведь Эдуард с Гавестоном сами провоцировали их своим поведением! Ты должна понимать, что для так называемых нормальных людей нет ничего более отвратительного, чем отклонения от нормы, от их нормы! Если жизнь в той варварской стране станет совершенно невыносимой для тебя, ты всегда можешь обратиться к старшим братьям или ко мне!
— К брату Людовику или к тебе?
Они видели, как Филипп, король Франции, медленно шел ко дворцу вместе со своим зятем.
— Ты видишь, каким слабым стал наш отец?
Изабелла грустно проводила отца взглядом. Она невольно вздрогнула, когда лучи заходящего солнца покинули сад. Изабелла напомнила себе, что ее последний день подходил к концу. Она была так счастлива во Франции! Завтра они с Эдуардом отправятся к побережью. При попутном ветре они скоро будут дома, в Англии. Они быстро проскачут по дорогам Кента, мимо одинокого прелестного замка Маргариты в Лидсе, дремлющего посредине заросшего водяными лилиями пруда. И вскоре окажутся в Вестминстере. Розы все еще будут цвести в саду, который Эдуард велел разбить для нее. Теплыми вечерами купцы из Лондона будут катать в лодках свои семьи вокруг замка. И будут слышны песни и смех над плещущейся водой. В резной колыбельке с леопардами Плантагенетов ее сынок за это время заметно подрастет. И когда она будет проезжать по улицам, то снова увидит, как вспыхивает на лицах подданных любовь к ней. «О, если бы их любовь сохранилась… Англия — совсем неплохое место, где ей придется еще долго жить».
— Все будет хорошо, Карл. Вот увидишь! — промолвила она и поцеловала его гладко выбритую щеку. — Но я всегда буду помнить то, что ты мне сказал.
Весь Лондон, казалось, шел к Вестминстерскому Холлу в этот золотистый октябрьский полдень. Люди шли через Ладгейт и продвигались на запад по грязному Стрэнду через деревню Чаринг. Резкий ветерок с реки раздувал их накидки, чепцы и шляпы, рыжие листья из садов богатых купцов прилипали к их плащам, как будто осыпали их золотым дождем.
Радость надежды согревала их сердца. Они чувствовали, что впереди их ждут лучшие дни. Наконец появился наследный принц, и король с Парламентом старались договориться. Если дома будет мир, то торговля с континентом тоже улучшится.
Среди набившихся в Вестминстерский Холл многие говорили, что влияние королевы теперь так же сильно, как когда-то у фаворита, что со времени возвращения она старалась убедить короля, чтобы он простил враждовавших с ним баронов, и что именно ее следует благодарить, если страна заживет спокойно. Она уже появилась в Вестминстере еще более прелестная, чем прежде, — материнство придало ей особое очарование. Она без труда завоевывала сердца всех женщин, они отлично понимали, через какие страдания и унижения ей пришлось пройти.
Церемония в Вестминстере стала личным триумфом Изабеллы. Ей вернули ее драгоценности. Бароны сорвали их с ненавистного фаворита. Но даже бесценная брошь Карла Великого, которая поднималась и опускалась на ее груди в такт ее взволнованному дыханию, уступала блеском сиянию ее глаз.
Она сидела рядом с супругом на помосте и наблюдала за происходящим. Герольд провозгласил: «Прощение было даровано королем в ответ на мольбы его драгоценной супруги Изабеллы, королевы Англии».
Эти слова, на которых настаивал Эдуард, были слышны во всем красивом здании. И теперь все будут знать о ее миротворчестве и благословлять ее за это. Она быстро обменялась понимающей улыбкой со своей тетей: какой счастливый день! Для обеих это было даже важнее торжеств в честь их свадьбы или коронации.
Изабелла исподтишка взглянула сквозь опущенные ресницы на своего супруга и опять восхитилась его красотой. Он так благородно выглядел под королевским золотым балдахином. Потом она увидела длинную шеренгу баронов, они все подходили, преклоняли колена, чтобы выказать королю свои верноподданнические чувства. «Он их простит за то, что случилось по его вине», — подумала Изабелла, неожиданно вспомнив цинизм своего брата.
Эдуард милостиво прощал их всех за то, что они подняли против него оружие. Даже Ланкастера и Уорика, которые были повинны в смерти Гавестона. Его дядя Томас Ланкастер был Плантагенетом, и Эдуард протянул к нему руки и поднял его, прежде чем тот коснулся коленями помоста. Но он с насмешливой улыбкой наблюдал, как Гай Уорик, без своих доспехов выглядевший как любой старый и больной человек, преклонил перед ним свои хрустнувшие в суставах старческие колени. Все, кто знали, как любил Гавестона Эдуард, понимали, что это прощение не что иное, как бессовестный обман!
Мысль эта испортила триумф Изабеллы и каким-то странным образом связалась с одним неприятным событием. Когда наконец церемония была завершена и она выходила с остальными членами королевской процессии, внезапно ее взгляд наткнулся на Дракона, пленника замка Скарборо. Он стоял в тени, недалеко от двери.
— Дракон! — непроизвольно воскликнула она.
