Отъехав на безопасное расстояние, колонна остановилась и выждала час, после чего вернулась к оставленным машинам. Разбойники действительно ничего не сделали больным, зато от самих грузовиков оставили одни разобранные каркасы: унесли все, даже двери и сиденья. Пристроив кое-как больных в уцелевшие машины, спасатели продолжили путь назад.
Помимо здоровяка и водителя Шуры, в бою погибла медсестра Женя Арефьева, двое солдат были ранены, один – тяжело.
В лагерь колонна вернулась поздно вечером. Когда больных разместили по новым палаткам, Василий направился к церкви. Недалеко от палатки к нему неожиданно вышел невысокий человек.
– Здравствуйте, святой отец.
Василий вздрогнул: это был Яшка Каин. Он по-прежнему был одет в свое устаревшее одеяние, бледен, но на этот раз гораздо более самоуверен.
– Подумал над моим предложением? Сегодня хороший день.
Василий медлил с ответом. Еще сидя в грузовике, ему пришла мысль, что зря он отказал Якову, но теперь перед лицом посла Ада он снова спасовал.
– Чего молчишь? – вспылил Яшка. – Думаешь, ты своими молитвами шибко людям помогаешь? Что ты им сделал? Ничего! И ничего не сделаешь, потому что дар свой по мелочам тратишь!
Василий сделал глубокий вдох и на выдохе выдавил из себя:
– Хорошо. Я согласен.
– Ай, славненько! – обрадовался Афанасьев.
– Кровью нужно подписать?
– Ха-ха, – засмеялся в ответ тот. – Это здесь, на Земле нужны подписи, мы же с тобой заключим нерушимый договор. Ты только дашь на него свое благоволение.
Разбойник вытянулся, поднял высоко подбородок и торжественно, будто читал царский указ, продекламировал:
– «Мы, Иаков сын Афанасия и отец Василий, заключаем сей договор, по которому молитвами Василия я обретаю вторую жизнь и через то – свободу от Преисподней. Взамен оного, обязуюсь передать людям неведомые до того знания и изобретения. Василий же, окромя вышесказанного, обязуется занять мое место в Аду. Договор считается целостным и любое отклонение от него делает его недействительным. За сим, аз – Афанасьев Яков – даю свое согласие».
– Согласен с договором, – произнес отец Василий, и, словно в подтверждение его слов, раздался оглушительный раскат грома.
– Теперь молись по мою душу, святой отец, а уж когда твоя часть будет выполнена, я вернусь.
Довольный собой Яков ударил руками по ногам и крикнул нараспев:
– Эх, не горюй по мне земля-матушка: скоро воротится на тебя вольный ветер, ясный сокол.
И земная молния охватила разбойника ярким свечением, вмиг превратив его в пепел. Удар был такой силы, что священника отбросило назад, и он потерял сознание.
Василий очнулся на каталке. Вокруг были железные стены и ящики, закрепленные на своих местах ремнями. Болела голова. Наверху ни тускло, ни ярко горели лампочки, стоял негромкий монотонный гул, который Василий сперва принял за шум в голове, но, прислушавшись, понял, что это работают двигатели. Чувствовалась качка. Помимо гула слышны были негромкие разговоры. Превозмогая слабость, Василий повернулся на локте и увидел людей, ищущих что-то среди ящиков и коробок. Он не мог разглядеть их лиц, но по форме это были спасатели. Один из них обратил внимание на движение священника и позвал сестру – через минуту к отцу подбежала молодая сестричка по имени Валя и уложила его обратно. Валя и без того была очень заботливой, а к Василию, благодаря его религиозному сану, относилась особенно трепетно.
– Лежите, лежите, – тихо и быстро сказала она, поправляя простынь, которой был укрыт Василий.
– Что со мной? – вяло и еле разборчиво спросил священник.
– Не вставайте, – сказала она. – Вы потеряли сознание и два дня так пролежали. У Вас даже горячка была.
– Горячка? – Василий еще плохо соображал. – Где мы?
– Мы улетаем домой, нашу миссию приостановили. Да, – сообщила Валя оживленно вполголоса. – После нападения на вашу колонну в тот же день были еще нападения, и руководство решило срочно свернуть спасательную операцию. Сейчас все уезжают.
Валя поставила на постель аптечку и начала в ней рыться.
– А как же… Там… Люди?
На лице Василия отразилось такое неподдельное страдание, что сестра приостановила поиски и умиленно посмотрела на него. «Какой святой человек, – наверное, думала она, – ему самому плохо, а он так о чужих людях беспокоится».
– Не волнуйтесь. Это только временная мера: вот ООН введет дополнительные войска, и мы снова вернемся.
Василий устремил свой взгляд в потолок. Он понимал, что «временная мера» затянется как минимум на месяц, а это, наверное, тысячи жизней. Жизни голодающих и больных. Да и если вернутся, что изменится? Ни спасательная операция, ни его дар – ничто не могло изменить ситуацию, все это было бессмысленно, все они – букашки перед обстоятельствами.
Сестра смерила ему давление и сделала какой-то укол.
Священник погружался в бессознательное состояние, глядя в потолок, и в монотонном рокоте самолета он слышал убаюкивающее пение буддистской мантры «Ом мани падме хум». Он заснул тихо, незаметно и проспал почти весь полет.
