Разорвав пелерину донизу, Сульфат заломило кисти рук и, глядя в небо, прокричало:
– Я больше не могу! Зачем мы аще туда идем?! Зачем я аще поехал в «Супер» сегодня!!! Почему я не осталась дома?!!!
– Хорошо, давайте вернемся, – предложил Василий. – А в «Супер» я пойду сам.
– Я назад не пойду, ко-че, – хныкало Сульфат. – Мне аще холодно и плохо. Из-за тебя, гад, холодно.
– Здесь будете стоять?
– Неееет, – капризно протянуло Сульфат.
– Тогда возвращаемся!
– Неееет!
– У, мать-твою-прости-Хосподи, – сказал в сердцах Василий, перекинул Сульфата через плечо и стремительно зашагал назад, выслушивая, какой он плохой и как неудобно и больно его ноше.
Обратный путь окончательно растряс Сульфата, и когда Василий заталкивал его обратно в автомобиль, Сульфат молчало и болталось как тряпичная кукла.
– Сидите в машине, – скомандовал священник напоследок и обеими руками надавил на плавно закрывающуюся дверь, как будто желал поскорее оградить себя от этой личности.
– Сдохни, урод, – послышалось в ответ из салона.
Сейчас Сульфат люто ненавидело Василия, и не было той казни, того бедствия, которые бы в мыслях своих оно не призывало обрушиться на голову священника. Оно даже не осознавало, случись что с Василием, и плохо будет ему самому.
Не придумав ничего лучшего, Сульфат решило отомстить своему обидчику молчанием, когда тот вернется. А пока оно забилось в уголок и бурчало под нос, колупая что-то пальцем.
Василий помчался к центру бегом напрямую через лес, благо, что его нынешнее физическое состояние позволяло покрывать без устали любые расстояния.
Большинство людей ошибочно полагают, будто посланцы Преисподней умеют летать или могут одним только усилием мысли перенестись куда угодно. Какие-нибудь духи – легко, и бесам это тоже по силам, в крайнем случае – могучие колдуны, но вот чтобы рядовая умершая душа во плоти, возвратившись на белый свет, так грубо нарушала законы физики – такого не бывает. Во всяком случае, я с этим никогда не сталкивался!
Вблизи развлекательный центр походил на огромную оранжерею, состоявшую из целой системы стеклянных полусфер разных высот. Вот только растений под этими куполами не было и в помине, а была огромная танцевальная площадка, местами заставленная навесами, столиками и бараками, разрисованными яркими фигуристыми гермафродитами в вызывающих позах. Под навесами находились барные стойки, за которыми сновали роботы-манипуляторы и, как на конвейере, обслуживали посетителей, тянущихся к ним нескончаемым потоком. Отдельно от барных находились стойки другого рода с рядом разноцветных пластин. Возле них не было роботов, но зато толпилось ещё больше народа. Люди на мгновение подставляли к одной из пластин свою щеку и вскоре впадали в состояние эйфории или чрезмерного возбуждения.
В воздухе сновали разноцветные лучи, выхватывая из полумрака поднятые руки танцевавших, как бы проверяя: всем ли весело. А высоко под центральным куполом, заслоняя тучи, звезды и луну, возникали и превращались друг в друга яркие объемные голографические композиции.
Наружу из центра не вырывался ни единый звук, но когда Василий приблизился к широким автоматическим дверям, и они с тихим шуршанием раздвинулись, навстречу священнику вырвался музыкальный шквал ритма и неистовой скорости.
Отец Василий осторожно, как аквалангист, погрузился в это море энергии. Пол в центре был какой-то резиновый, и идти по нему, ощущая, как твоя нога ступает на что-то мягкое, упругое, Василию казалось даже забавным.
Как только двери захлопнулись за спиной священника, его тут же окружили всевозможные формы, цвета и украшения – шипы, ложные глаза, причудливые усики, перья – казалось, что он попал на коралловый риф: каждый посетитель, как настоящий обитатель морских глубин, здесь старался подчеркнуть свою уникальность и неповторимость. И даже движения и поступки посетителей были причудливыми и непредсказуемыми, потому что все были в тех самых очках-повязках, которые преобразовывали наш серый мир и делали его удивительным. Все были не похожи друг на друга, потому что ничто на рифах так не вызывает у рыбы гнев, как появление другой такой же рыбы.
Василий медленно плыл в волнах ритма, изучая этот удивительный и пока ещё незнакомый ему мир. Вот мимо проплывает, томно извиваясь в танце, рыба-страсть – раскованный, но медлительный гермафродит в алом облегающем костюме с яркими огромными цветами на ягодицах. Черные волосы извилисто окутывают его голову, словно это потоки воды, ветра или… Страсти. Украшениями рыбе-страсти служат цепочка, перстни на длинных пальцах с длинными ногтями, браслет и сигарета. Да, да, сигарета – это тоже часть украшения, она небрежно торчит из уголка рта, удерживаемая губами за самый краешек, так что сильно накренилась вниз и вот-вот вывалится на пол.
