– Проходите, гости жданные, – проговорила старуха хриплым басом. – Не чаяла встретить сынка Посланника, да еще такого милого.
Ростислав внимательно посмотрел на Ягойой. С виду она казалась суровой, у нее было коричневое морщинистое лицо, мохнатые седые брови, крючковатый нос, светлые до белизны глаза и горб, и она здорово походила на старика Праселка, встретившегося путешественникам на Хаббарде.
– Что разглядываешь? – усмехнулась старуха. – Кромешников не видывал?
– Видывал, – усмехнулся в ответ Ростислав, сжимаясь под ее острым взглядом и отражая укол в голову; чуть позже он понял, что впервые самостоятельно отразил гипноатаку хаббардианки. – Привет вам от Вуккуба и бабы Домны.
– Я так и скумекала, что вы были у них. Весточка мне пришла – жди гостей, а каких – неведомо. Думалось, не сам ли Седьмой заявится? АН нет, сыночек его пожаловал.
– Как вы догадались, что это сын Сухова... э-э, прежнего Посланника? – полюбопытствовал Ростислав.
– У него на лбу написано, – хитро сузила глаза Ягойой. – Не стойте на пороге, проходите в горницу, никто вас здесь не тронет. Старик-домовик давно преставился, так что одна я последние деньки коротаю.
Внутри изба хаббардианской Бабы Яги оказалась маленькой, стиснутая гигантской русской печью, огромным дубовым столом, такими же несоразмерно большими лавками и сундуком-великаном. Кроме этого, в горнице располагалась лежанка величиной с двуспальную кровать, с горой подушек, сундук поменьше, окованный железными полосами, деревянный шкаф для посуды, бадья с водой, лохань и столец – огромное деревянное кресло с резной спинкой и ножками в виде медвежьих лап. Как в этой тесноте передвигалась хозяйка, было непонятно. Во всяком случае, гости с великим трудом пролезли между шкафом и креслом, чтобы сесть за стол.
Старуха поняла их невысказанные чувства, проворчала, расставляя по столу посуду:
– Раньше изба была большая, просторная, да теперича времена вывернулись наизнанку, сил нету держать такие хоромы. Скоро все совсем схизнет, сожмется, и мать-земля заберет избу. Да и меня следом.
– Вам еще жить и жить, – покачал головой Ростислав.
– Спасибо на добром слове, – усмехнулась старуха. – Да не от меня зависит – жить или не жить. Я и так две жизни тут просидела, все ждала... – Она осеклась, метнула на осоловевшего Будимира острый взгляд, загремела горшками в печи.
Ростислав подождал продолжения, хотел было спросить: что или кого не дождалась старуха, но не решился. Вполне могло быть, что речь шла об освобождении от заклятия Семерых.
Он еще раз оглядел горницу, отмечая, что в ней светло, как днем, хотя ни свеч, ни лучин, ни электрических светильников изба не имела. Казалось, светится сам воздух: над столом ярче, в углах – темнее.
– Мовницу истопить? – предложила хозяйка. – Помоетесь с дороги, полегчает.
– Не стоит, мы вчера мылись в бане, – отказался Ростислав.
– На заставе небось, у Веселина?
Ростислав не удивился осведомленности старухи. Ягойой была ведьмой, то есть ведающей матерью, колдуньей, и должна была знать приемы добычи информации в условиях вечной войны Мировой Язвы с Русью.
– У него.
Старуха налила им в деревянные резные кубки кваса. Будимир провел над кубками ладошкой, взял один. Ягойой понимающе прищурилась.
– Правильно делаешь, малец, что смотришь вглубь. Лихие люди и отравить могут. Но не я, не бойтесь.
– Мы и не боимся, – проворчал Ростислав, почуяв жажду, отпил полкубка. – Хорош квасок! Прямо живая вода!
– Не вода, на меду варено, с обережь-травой. А вы, значицца, прямо с Земли-матушки сюда? Отца-то где оставил, соколик? – Ягойой посмотрела на Будимира.
– Он нас догонит, – сказал Ростислав, чувствуя легкое эйфорическое головокружение. – Дела у него.
– А куда направляетесь?
– Да есть проблема, которую надо решить. Вы случайно не знаете, где Посланник, а точнее, Седьмой, оставил меч Святогора?
– Не вы первые его шукаете, – проворчала старуха, доставая из печи глиняную миску с готовыми блинами, шлепнула ее на стол. – Не знаю я, где ваш батюшка Финист оставил. Разве он сам не знает?
– Батюшка его – человек земной, а вот Сухов-Седьмой – маг, и мы его ищем. Может, слыхали, в какие края он подался?
– Шаданакар велик. Слухи разные ходят, да верить им не можно. Одни бают, ушел Седьмой в Суфэтх, ищет следы Властелинов Всего и Везде. Другие гомонят, стакнулся он с последним Великим игвой и строит мост к Господину Тьмы.
– К Люциферу?
– К нему, витязь, к Деннице.
– Не может быть! Седьмой с ним воевал и вышвырнул из Шаданакара в Суфэтх! Не мог он переметнуться на его сторону!
– Вот и я так полагаю. Говорю же – разные слухи летают по Вееру, не знаешь, какому верить. Есть и такой, к примеру: увлекся наш Седьмой какой-то Великой Игрой, приспособил для нее один из хронов и закуклился.
– Ничего себе перспектива!.. – хмыкнул Ростислав. – Что же это за Игра такая, от которой он так балдеет?
– Того не ведаю, говорят, смысл этой игры в создании каких-то несусветных «запрещенных реальностей».
– Не верю, не тот человек Никита Сухов, то есть его магическая матрица, чтобы играми забавляться. Не был он сумасшедшим компьютерным юзером.
