– Жива! – оскалилась Ягойой, погрозила пальцем в пространство. – Это он вам накляузничал, поганец старый! Ну, да ладно, чего с него взять, шпиёна подколодного. Есть у меня дудка – свирель Интрикова, пойдем покажу.
Все трое вышли из избы, и Баба-Яга подвела гостей к огромному бревну длиной в десять метров и диаметром в метр. Бревно оказалось выдолбленным внутри по всей длине и имело восемь дырок, расположенных по одной линии с шагом в один метр. Один его конец был темно-коричневым, второй – более светлым, отливал желтизной.
– Вот ваша дудка, – ехидно поджала губы старуха. Ростислав озадаченно обошел бревно кругом, почесал в затылке.
– Ничего себе дудочка! Ее великаны делали?
– И великаны владели. Это свирель братьев Соловьев, Интра и Ультра. Слыхали о таких?
– Соловьи-разбойники? В нашем фольклоре существовал один... – Так берете дудку?
– Как же мы ее возьмем?
– Подождите, дядя Слава, – вмешался Будимир. – Я попробую ее упаковать.
Он подошел к выдолбленному бревну, погладил волокнисто-шершавую поверхность, зажмурился. В волосах мальчишки проскочила яркая розовая искра.
Старуха Ягойой вздрогнула, опасливо отодвинулась. В глазах ее мелькнул страх.
– Великий Дый! <Дый – древнейшее имя Сварога, «дед» богов>. Хлопец-то непростой, силой владеет!
Будимир открыл глаза, вытянул руку, и бревно с отчетливым стоном уменьшилось скачком в двадцать с лишним раз, превратилось в настоящую свирель толщиной с палец, которая сама прыгнула мальчишке в ладонь.
Баба-Яга изменилась в лице, отмахнулась указательным пальцем.
– Чур меня, чур, спаси и сохрани, старую! Не верила, что встрену самого Избавителя! – Она поклонилась Будимиру. – Прости, ежели неласковая была, молодой господин!
– Я не господин вовсе, – смутился Сухов-младший, протягивая свирель Светлову. – Так получилось.
– Куда дуть, чтоб человека оживить? – спросил Ростислав, вертя в пальцах свирель Соловья-разбойника.
– Сам догадайся, – хихикнула старуха.
Ростислав еще раз осмотрел трубочку с дырками, коснулся пальцем темного конца.
– Сюда.
– Молодец, правильно догадался. Из светлой дырки жива вылетает, из темной – смерть.
Ростислав аккуратно сунул свирель в боковой кармашек комбинезона, где раньше лежали обоймы для пистолета.
– Пришла пора прощаться, бабушка. Ждет нас не прямая дальняя дорожка.
– Могу подбросить вас до Огнь-реки, а там уж вы сами. Токмо не наткнитесь на навьев, говорят, недавно Кривоглаза видели с Пуримом Кровавым, повылезали оне из могил-то. Кто-то им, видать, подсобил.
– Кривоглаз нам уже не страшен, – улыбнулся Ростислав. – Мы его с кыртом познакомили, окаменел он навеки. И с Пуримом справимся, коль доведется встретиться. Да не надо нам к Огнь-реке, мы дальше своим ходом пойдем, меч искать.
– Будь у меня кляца, я бы вам отдала – дошли бы без горя. Слышала я краем уха, что батюшка ваш Гашшарву посещал, обитель Великого игвы Гиибели, который тутошнего Святогора в гроб запихнул. Может, там он и меч оставил?
– Спасибо за подсказку. Кляца у нас есть, да только мы ею пользоваться не умеем.
Баба Яга всплеснула руками.
– Что ж вы сразу-то не сказали? Доставайте свою кляцу. А вскрыть ее совсем просто: надо ударить об землю и заветное слово сказать.
– Какое?
– Он должон знать, – кивнула старуха на Будимира.
– Знаешь? – посмотрел Светлов на мальчишку. – Ну-ка, скажи.
– Оно... не такое... – неуверенно произнес Будимир. – Не совсем слово... это скорее мысленное повеление.
– Я думал, нечто вроде мантры или известного выражения «Сезам, откройся!».
– Примерно так оно и есть, только надо говорить сразу и вслух, и мысленно.
– Допустим, кляца развернется, а дальше что? Как мы попадем в нужный хрон?
– Так и скажете, куда вам надо, и ничего боле не надь. Ростислав достал из кармашка Будимировой курточки яйцо, подаренное бабой Домной на Земле, взвесил в руке.
– Идем в Гашшарву? Будимир прерывисто вздохнул.
– Идем, дядя Слава.
Светлов с размаху шмякнул яйцо о землю, и перед ними за несколько мгновений выросла копия избы Ягойой, разве что в несколько раз меньше. Сама собой открылась дверь, приглашая путешественников. Они переглянулись, взялись за руки, помахали отступившей Бабе Яге и шагнули в избу.
Такого леса ни Ростислав, ни Будимир еще не видели. На что уж лес на Олирне, в окрестностях избы старухи Ягойой, казался им диким и огромным, но этот поражал воображение и давил на психику, заставляя людей ждать встреч с невиданными великанами и чувствовать себя не больше букашки.
Исполинские деревья странных, неприятно живых форм застыли вокруг, словно застигнутое внезапной смертью, засохшее и окостеневшее войско. Стволы их нельзя было не только обхватить десятку человек сразу, но и окинуть взглядом, так как в каждом из этих жутких деревьев запросто могла уместиться любая из башен Московского Кремля.
– Где мы? – понизил голос Ростислав, озираясь. – Боже ты мой, какие гиганты! И грибами пахнет... Здесь, наверное, должны жить тролли и циклопы.
