Избавители звезд полностью

Разве её предположение о том, что кровь принадлежала Серебряной Ведьме, было таким уж неправдоподобным? Предложение Насира отправиться сюда за помощью вызвало у Анадиль раздражение. Она говорила о плате так, словно хорошо понимала, как высока цена.

Зафира вздрогнула, когда хозяин лавки с улыбкой подхватил фиал. Его клыки удлинились и заострились, а нос скруглился так, что лицо стало похоже на морду.

Девушка моргнула, и его лицо снова стало человеческим. Обман – хозяин не был смертным мужчиной. Он был тем, кто по своей воле мог менять облик с людского на гиений. И вдруг она поняла звериный блеск в его глазах и древность самого Дома Грёз.

Хозяин был кафтаром.

– Кровь силаха. Исключительное сокровище, – заметил он. – Путь запретного всегда имеет высокую цену.

Кифа обошла витрину. Исчезли всякий покой и осторожность – гнев, ярость волнами исходили от воительницы.

– Я видела твою коллекцию, тварь. Ты коллекционируешь воспоминания. Ты крадёшь у других их прошлое, чтобы продавать свой товар.

Его взгляд скользнул по обнажённой руке Кифы, украшенной татуировками.

– Я ни у кого не краду. Если желаешь что-то приобрести, должен быть готов заплатить цену.

Но сбор воспоминаний и был воровством. Это означало забрать фрагмент чьего-то прошлого, заточить в сосуд и передать новому хозяину, который жаждет испытать то, что пережил обладатель воспоминания. Весьма интригующий обмен, если бы только он не лишал человека части памяти.

– Но ведь невозможно продать воспоминания без волшебства, – проговорила Зафира в смятении.

Только собрать их. И если бутылочки на дальней стене хранили воспоминания, то какой же цели служили другие товары?

– Собственно, волшебство уже скоро вернется, – легко проговорил он, поднимая серебристый гравированный фиал.

Зафира уставилась на предмет. Не было ничего в её прошлом, что она хотела бы изменить. Ничего, что она желала бы забыть. Каждый миг восторга сделал её той, кем она была, и каждый миг, ломавший её, лишь вымащивал её дальнейший путь.

Хозяин лавки почувствовал её сомнения и спрятал фиал в кулаке. Это был один из тех редких моментов, когда Кифе нечего было сказать.

– Волшебство не будет восстановлено, если мы не получим этот фиал, – вдруг сказала Зафира.

Кафтар замер, склонив голову набок, точно зверь – каковым он и являлся. Взгляд Кифы буравил дыры в затылке Зафиры.

– Мы встречали твоё племя на Шарре, – сказала охотница. – Они были прокляты до мига, когда мы помогли им. Они сражались за нас, зная, что погибнут на рассвете, и всё же сражались за Аравию.

Внутри расцвела надежда – её слова заставили хозяина лавки задуматься.

– Ты – Охотник Деменхура. Девушка, – сказал он с некоторым удивлением. Девушка… Сердце упало. – Слухи о тебе и твоей красоте правдивы.

Она встретилась с кафтаром взглядом и, поддавшись одобрению в его голосе, спросила:

– Продашь ли ты нам фиал за что-то иное? Не за воспоминания?

Она поняла свою ошибку, когда он улыбнулся, обнажая клыки.

– Отдай мне кинжал, и фиал – твой. За Аравию.

Нет.

Laa.

Казалось, железный кулак сжал её сердце, конечности, лёгкие, и мысли неслись одна за другой.

Первая: «Это всего лишь кинжал».

Вторая: «Нет, не «всего лишь».

Третья: «Баба…»

Баба. Баба. Баба.

В тот миг она задумалась, сдерживая себя.

Тот, кто торговал воспоминаниями и готов был продать кровь Сестры Забвения, безо всяких сомнений мог украсть эмоции. Ведь именно ими и был её кинжал, разве нет? Клинок, выкованный из дешёвой стали, бесполезный – кроме заключённой в нём любви. Многих лет любви. Целой бездны любви.

Вот что хранили в себе диковинки этой лавки. Их ценность была не в них самих – клыки дандана, руда из глубин альдераминских вулканов, зачарованные артефакты… Нет, главной их ценностью было то, что заключено в них, – любовь, гнев, ненависть, уверенность.

Воспоминания, эмоции, редкости, полученные недобросовестным путём. Вот какие дела велись в Bait ul-Ahlaam, Доме Грёз. Вот почему Сеиф не желал приходить сюда. Вот почему Серебряная Ведьма так разозлилась, когда только услышала название.

– Нет, – твёрдо проговорила Зафира.

Долго она жила, не прибегая к dum sihr, не совершая запретного. Она охотилась, находила нужное и жила.

Она лгала себе самой.

Кифа издала сдавленный стон, и в этом стоне было обвинение: Зафира предпочла саму себя Альтаиру. Выбрала старый нож вместо возможности найти Льва и вернуть свою даамову книгу.

– Это же всего лишь кинжал, – прошипела Кифа, вторя голосу разума Зафиры. – Я могу купить тебе точно такой же.

Зафира стиснула зубы. Дело было не в деньгах, не в том, как выглядел её кинжал. И ей было всё равно, что хозяин лавки стоял от них всего в паре шагов, вслушиваясь в каждое слово.

– Да? Тогда как думаешь, почему кафтар хочет именно его?

Если Кифа и поняла, воительнице было безразлично.

– Сейчас не время быть сентиментальной и предаваться воспоминаниям.

Гнев вспыхнул в ней – такой же сильный, как тот, порождённый Джаваратом, ведь никогда прежде ярость не сплетала воедино её слова, уродливые и цельные.

«Да что ты знаешь о воспоминаниях?» – нашёптывала ей ярость.