Хоть верблюдов и было мало, люди по-прежнему передвигались внутри городов, и Зафира с Кифой протолкнулись через переполненный двор ко второму пролёту комнат. Кифа коротко коснулась плеча Зафиры, остановив её.
– По крайней мере, – мягко проговорила воительница, и девушка зажмурилась, – наши воспоминания всё ещё при нас. Все те моменты, которые и сделали твой кинжал особенным.
Зафира судорожно вздохнула.
– Как ты это делаешь? – спросила Кифа. – Откуда ты знала, что нужно рассказать ему про кафтаров на Шарре и это поможет?
– Я не знала, – честно призналась Зафира.
– Лишь немногие могут посмотреть на чудовище и увидеть в нём человечность, – заявила Кифа.
Но она не знала и половины всего. Не знала, что Зафира подружилась с Ночным Львом. Что видела цепочку шрамов Насира, отмечающих каждое его убийство, и не питала отвращения.
Кифа чуть постукивала костяшками по стене, как всегда беспокойная.
– И прости, что заставила тебя.
Зафира посмотрела на неё, всё ещё ошеломлённая случившимся, но всё же теплея. Ей стало немного стыдно.
– И ты прости.
Кифа ответила полуулыбкой и притворила дверь.
Зафира опустилась на низкую кровать, не замечая красоты комнаты и лунный свет, льющийся через окно. Фиал был у них. Осталось только рассечь ладонь и найти Альтаира. Найти Льва. Получить последнее сердце. Забрать Джаварат, который принадлежал ей.
Чьи-то шаги замерли у её двери, и Зафира застыла, когда услышала, как дверь Кифы открылась.
– Ты всё сделал? Оно будет жить?
От них её отделяла дверь, и голоса звучали приглушённо, но Зафира всё равно услышала вздох Сеифа, раздражённого расспросами Кифы.
– Это узнать невозможно. Когда я вернул его, ничего не произошло, – ответил сафи. – Я позаботился о лодке, на которой мы пересечём пролив, так что уходим до восхода солнца. Кровь?
– Добыта.
Голос Кифы звучал тихо, и Зафира пожалела, что ей не хватает такой стойкости. Она говорила что-то ещё, а затем произнесла слово, которое до опасного напоминало слово «Охотница», прежде чем Сеиф ушёл и её дверь зак– рылась.
Зафира рухнула на кровать, злясь на волну печали от утраты, охватившую её. Ей было почти безразлично, что одно из пяти сердец вернули на место. Им всё ещё недоставало пятого, и вернуть его будет совсем нелегко.
Теперь её одиночество было полным. Абсолютным. Она сняла сапоги, потом лук, колчан со стрелами, а после пустые, слишком пустые ножны. Джаварат помогал ей удержаться на плаву, но теперь книги тоже не было.
О небеса. Её лучший друг умер у неё на глазах. Её наставник умер, не получив её прощения. Её мать погибла, страдая годами, и всё это время она не плакала. Зафира не пролила ни единой слезинки ни по кому из них, зато сейчас почти плакала – из-за даамовой джамбии.
Она была больше, чем просто кинжал. Больше, чем даже ещё одна частичка Бабы. Каждый шаг, отдалявший её от дома, был не шагом, а падением. По кусочкам исчезал Охотник, которым она стала когда-то. И Охотница, которой она была. Больше она не будет носить плащ Охотника Деменхура.
Её образ – исчез.
Арз – исчез.
Её ощущение направления – исчезло.
Джамбия Бабы – исчезла.
Это было последним, последним колышком, удерживавшим таинственного Охотника на ногах, ведь её лук ломался уже не раз, а стрел хватало не больше чем на несколько дней. Джамбия Бабы служила постоянным напоминанием о том, что она не должна принимать жизни, которые забирала, как должное. Что она – всего лишь странница в этом мире, пытающаяся оставить свой след, старающаяся делать то, что было правильным.
Зафира всхлипнула.
Она подумала о Насире и поняла, что уже не тревожится о девушке в жёлтом платке. Laa, она скучала по нему. По его безмолвному созерцанию. По его скудным словам, которые всегда были именно тем, что ей нужно было услышать.
Распутывание – вот что делала Зафира. Она – словно клубок ниток, медленно разворачивающийся, и она очень боялась, что в центре этого клубка не останется ничего, кроме зияющей пустоты. Такое же когтистое
Её отец погиб, а она осталась. Её жизнь стала жёстче, труднее, и Зафира двигалась вперёд, потому что у неё была цель. Но чем она была без охоты, которая придавала форму каждому её новому дню, которая давала ей цель? Она жила ради того, чтобы помогать своим людям. Она жила, чтобы поддерживать их. Заботиться о них. Кем она была без стрел за спиной, без плаща на плечах?
Она была пуста, как никогда. Одинока, как никогда.
Когда Зафира спрашивала Насира, чего он хотел, на самом деле она спрашивала саму себя.
Когда забрезжил рассвет, Насир уже стоял в тронном зале, где сидел султан Аравии, отпуская эмира за эмиром. Его лицо было суровым, каменным, словно ничего не изменилось. Насир бы убедил себя, что все события минувшей ночи были лишь сном, если бы место, которое занимал медальон прежде, не опустело. Если бы сегодня утром он не открыл ящик у прикроватного стола и не увидел древний диск – расколотый, непритязательный, настоящий – и не сунул его в карман.
