Стоя у потрепанных ветел, Костров чувствовал, как огорчение сжимало сердце. Не было ни пограничного столба, выбитого из металла советского государственного герба. Граница не походила на довоенную, притихшую, угрюмо-строгую, с дотами, сторожевыми вышками и другими сооружениями, оплетенными проволокой. Теперь здесь виделась одна беспорядочно заросшая травою и кустарником низина. На взгорке лежали враскид замшелые бревна от какого-то разрушенного строения. Присмотревшись, Костров увидел дот, будто выдернутый из земли; лобовая часть его дала трещину, из шрама топырились ржавые прутья, смахивающие на кабаньи клыки.
Постояли, вбирая в память виденное. Потом кто-то сказал отчаянно просто:
- Потопаем дальше!
Крылатая фраза вызвала усмешку на лицах. Топать теперь мало кому приходилось, садились в машины и ехали разбитыми и пыльными румынскими дорогами. По знойным долинам. Навстречу горячим ветрам... Попадались на пути селения - большие и малые, и были они опустелыми, будто все в них вымерло, глазом не сыскать ни одной живой души, даже днем окна задраены ржавыми жалюзи и крашеными дощатыми ставнями. Только нет-нет да кто-нибудь выглянет из подворотни, и опять - чужое безлюдье.
- Ой, ребята, просто умираю, как пить хочу! - не стерпела Верочка. На время марша, когда шестовая телефонная связь была свернута, она отпросилась у начальника связи ехать с батальоном Кострова.
- Попить - пожалуйста, - ответил ей старшина Горюнов, охотно отстегивая от пояса помятую с боков алюминиевую фляжку.
Верочка отпила глоток из фляжки и сморщила нос:
- Вода какая-то вареная! Фрр!..
- А нам что прикажешь пить, товарищ старшина? - серьезным тоном спросил Тубольцев.
- Такой приказ пока воздержусь отдавать, - нашелся что ответить Горюнов.
- До какой поры?
- Пока не сделаем большой привал и не найдем колодец... Проверить надо, вода может быть и отравленная.
- Э-э, слишком долго ждать, - махнул рукой лейтенант Голышкин. Верка, стучи своему суженому, проси на минутку остановиться.
- Зачем?
- Вон виноградник! Глядите, какие гроздья свисают...
- А ведь и правда. Догадливый лейтенант! - оживилась Верочка и начала кулаком барабанить по кабине.
Автомашина заскрипела тормозами, майор Костров высунул голову из кабины, солдаты наперебой просились нарвать винограда на всю братву.
- Не возражаю, - согласился Костров. - Только не озоровать. Лишнего не рвите.
- Само собой!.. - Голышкин спрыгнул с остановившейся машины. Следом за ним в виноградник побежали и Тубольцев, и Нефед Горюнов... Подбегали к проволоке, огородившей от дороги виноградник, одни - посмелее перепрыгивали через забор, другие - подлезали под него. Не усидела в машине и Верочка.
- Ребята, соколики, как же я могу? - замешкалась она перед проволокой.
- Прыгай, ты же солдат, - отшутился Голышкин, всякий раз в отсутствие майора подтрунивая над Верочкой.
- Но я же в юбке... - обронила Верочка, чем вызвала смех и ехидные остроты.
- Да, юбка твоя узка, - возвратясь к ней, усмехнулся Голышкин. Давай разрежу немного.
- Я вот вам разрежу. Не посмотрю, что вы и лейтенант! - пригрозила Верочка и почему-то поглядела в сторону машины, на своего майора.
- Давай же руки. Не бойся, не увидит твой майор, а увидит приревнует, любить будет крепче. - И Голышкин, обхватив за талию, перенес ее через проволоку.
Рвали неразборчиво, хотя попадались кисти совсем незрелые. Верочка напала на сизый виноград, но Нефед Горюнов поманил ее к себе:
- Вот тутошний хорош. Черные гроздья идут на вина, а вот эти прозрачные. Гляди, солнышко внутри-то. Самые сладкие!
- Самые сладкие, - отправляя в рот виноградины, приговаривала Верочка.
Возвращались мужчины с виноградом в подолах гимнастерок, а Верочка несла в берете, да еще в руке две огромные кисти.
- Как же я назад переберусь? Эй, помогайте уж...
- А что за это посулишь? - подоспел Голышкин.
- Что бы вы хотели? - дерзко спросила Верочка, заставив лейтенанта смутиться до красных пятен на лице. Голышкин смолчал, и лишь кто-то сбоку поддел его:
- Поцелуя, видать, захотел!
- Дурной, - с достоинством ответила Верочка. - Поцелуй тогда дорог, когда от любимой.
- Шалуны! - незлобиво упрекнул Горюнов. - Иди сюда, Верочка, я проволоку раздвинул. Подлезай!
Поехали дальше.
Желая утолить скорее жажду, виноград ели немытым, и, когда Верочка намекнула, что надо бы сбрызнуть его водой, недавно прибывший а батальон молдаванин Митря заверил:
- Мы привыкли есть с кустов. Чистейший, как слеза.
- Спасибо и на том румынам, что дали нам отведать, - сказал Горюнов.
- Благодарить, полагаю, их пока не за что... Подумаешь, виноград сорвали! - проворчал Голышкин.
Тубольцев - в тон ему, с нотками недовольства:
- Да и кому спасибо-то слать? Попрятались вон, и глаз не кажут.
- Приглядываются! - уверял Митря. - Я румын знаю. Потянутся к нам. Еще какими друзьями станем!
Тубольцев упорствовал:
- Солдаты этого Сатанеску или как его... Антонеску до нитки наших людей обирали. Одессу вон разграбили, сказывали, даже рельсы трамвайные увезли к себе... А мы, выходит, должны миндальничать!
