- Получается некрасиво... - сказал Голышкин, ни к кому не адресуясь; Костров посмотрел на него с укором: "Мол, чего подзуживаешь?" Вовремя подогрел и безбровый Андреев, сказав прямодушно:
- Ссудите, товарищ майор, без пяти минут жена ведь... А то мы соберемся всем батальоном и наскребем... Так сказать, в порядке залога... Выкуп...
- Какой залог? Кого выкупать?
- Знаем, знаем, - вторил Голышкин. - Свадьбу-то устроите или зажилите? Не-хо-ро-шо...
Вконец устыдясь, Костров вынул кошелек, зажал его меж колен, намереваясь отсчитать, но Верочка выхватила портмоне, взяла деньги, чмокнула Алексея в щеку и убежала.
- Вот так оборачивается, - проговорил нарочито поникшим голосом Голышкин. - Мы печемся о ней, выкуп за нее хлопочем, а она опять все благодарения ему же шлет.
- Что же ты хотел? Поцелуй на всех разделить? - насмешливо спросил Андреев.
Такие шутки Костров терпел молча.
Вернулась Верочка со свертком: купила себе кофту. Шерстяную, модную.
- Потратилась, - сказала она, повинно глядя на Алексея. - Но ты не обижайся. Все-таки кофта - вещь.
- Так легко не отделается. Мы его заставим шубу тебе купить, оденем павой будешь ходить, - незлобиво подтрунивал Голышкин, глядя на довольную Верочку: - А ты с него требуй, по праву готовенькой жены...
- Перестаньте вгонять его в краску. Он у меня Добрый, - заступилась Верочка и, как бы оправдываясь, добавила: - А то пообносилась, и не в чем на людях показаться в случае чего... - Она еще не смела громко сказать о близости конца войны, хотя и чувствовалось, что, раз продвигаемся вот так, почти беспрепятственно за границей, значит, дела у немцев плохи, значит, скоро увидим и конец войны.
- Еще предстоит многое... - неопределенно проговорил Костров, и будто тень по его лицу скользнула.
Подъехал на "виллисе" полковник Гребенников, в комбинезоне, при полном снаряжении. Сбоку у него торчала кожаная кобура с пистолетом ТТ. Через плечо висел автомат. Ну и вооружился! В такой-то явно не боевой обстановке Костров и пригласил Гребенникова отведать с ними арбуза, который принялся разрезать догадливый Нефед Горюнов.
- Это можно, - согласился Иван Мартынович. - А то жажда мучает. Иссохло в горле.
Позже Гребенников попросил собрать личный состав батальона. Костров хотел подать команду на построение, но Гребенников сказал, что это вовсе не обязательно, можно и сидя слушать, и велел располагаться в тени высокого платана.
- Солдаты, - заговорил он вдруг изменившимся, почти торжественным голосом. - Докладываю вам последние новости. Румыния выбита из колеи... Антонеску и его режим держатся на волоске. Еще упорствуют, правда, немецкие гарнизоны, хотят удержать Румынию в своих когтях. Удерживают за собой Плоешти, как нефтеносную базу, питающую гитлеровскую военную машину... Нам стало известно, что 23 августа в Бухаресте вспыхнуло вооруженное восстание. Там, в румынской столице, поднялись патриотические силы, и во главе их Румынская коммунистическая партия, румынские коммунисты, вышедшие из подполья. Не сегодня завтра Румыния отпадет от Гитлера, перейдет на нашу сторону...
Обрадованно приняли эти слова солдаты, а Гребенников выждал, пока спадут рукоплескания, продолжал:
- Ликовать еще рано. Придется освобождать Балканские страны. Откровенно скажу вам: на Балканы зарятся англичане и американцы. Экспедиционные войска хотят послать.
- Чего им тут делать? - набычившись, спросил Горюнов.
- Как же! Охочи поживиться дармовым богатством: румынской нефтью, придунайской пшеницей, завладеть черноморскими портами. А больше всего, к примеру, господина Черчилля тревожит: как бы коммунисты, сам народ не повернули свои страны на новый лад и не установили подлинно демократическую власть.
- Пусть они энергичнее пошевеливаются со вторым фронтом, а на Балканах им нечего делать. Одни управимся, - подал голос Костров.
Около одного дома с помпезным фасадом собралась толпа зевак. Некоторые со своими пожитками. Слышался плач. Причитания.
Прервав беседу, Гребенников, а за ним и Костров, пошли туда узнать, в чем дело. Оказывается, отступая, немецкие оккупанты заминировали дома. И жители в переполохе. Часом раньше подоспели сюда русские саперы, ощупали миноискателями каждый подъезд, подвал, и вот уже минер в каске крупно намалевал на стене: "Мин нет. Август 44-го. Сержант Павлов".
И так что ни дом, то надпись: "Проверено. Мин нет".
- Бине*, русеште! - узнав об этом, кланялись румыны.
_______________
* Б и н е - хорошо (рум.).
А на главной площади льется через край веселье. Советские солдаты, взявшись за руки с румынскими девушками и парнями, образовали круг и водят хоровод. Гикают, притопывая. Не удержалась от соблазна и Верочка. Желая показаться в новой кофте, быстро переоделась в крытом "додже" и сейчас стояла на площади, дивясь. Кто-то подхватил ее, закружил.
С моря наволокло тучу, совсем некстати захлестал крупными каплями дождь. Верочка, пока бежала к машине, вся намокла. Забралась в кузов.
- Как все, - сказала она почему-то.
- Перестарались, - проговорил Нефед Горюнов, примостясь на откидном длинном сиденье.
