Толбухин почувствовал, что маршал утомлен, и оставил его наедине со своими размышлениями. Сам же Жуков, разохотясь, не хотел молчать и вновь заговорил, повернувшись к собеседнику лицом:
- Болгарин он великий, много перенесший во время фашистского судилища. Революционер до мозга костей... И за ним пойдет... поднимется народ на восстание. А мы, военные, должны знать свою задачу, преждевременно не зачехлять оружие...
- Понимаю, Георгий Константинович, - согласился Толбухин и добавил: Только, думаю, сбудутся заверения Димитрова, он слов на ветер не бросает.
Они приехали в Южную Добруджу и сразу попали на наблюдательный пункт, размещенный невдалеке от границы, в старом, покинутом хозяевами имении. В особняке устроились для оперативной работы и отдыха штабисты, а наблюдение велось с рядом расположенной полуразваленной вышки. Маршал Жуков, одетый в защитного цвета комбинезон, пожелал сразу подняться, несмотря на уговоры поесть, на наблюдательный пункт. По обитой винтовой лестнице, жестко хрустя источенными временем камнями, он легко взобрался наверх. Болгарская граница, без каких-либо видимых признаков, что это граница и что именно здесь должны развернуться бои, пролегала по высохшему за лето руслу речушки; абрикосовые и вишневые сады придавали этой местности совсем мирный вид. Никакой концентрации войск не замечалось, лишь на заставе по двое ходили взад-вперед пограничники, отрабатывая строевой шаг. Жуков усмехнулся, увидев, как они маршировали крупным шагом, взбрасывая кверху ноги и держа на плече колеблемые на поворотах длинноствольные винтовки.
Маршал посмотрел на ручные часы и, обращаясь к рядом стоявшему Толбухину, сказал:
- Ничего себе, усердно маршируют. Будто и впрямь готовятся к какому-то параду... Пойдем к столу.
После застолья, в котором преобладали заказанные маршалом рыбные блюда, Георгий Константинович захотел отдохнуть, и его отвели в комнату командующего с двумя широкими кроватями со взбитыми подушками и перинами.
- Перины уберите, не люблю под ними париться, и без того пропотел в войну, - сказал Георгий Константинович, и Толбухин невольно посочувствовал: "Все-таки достается ему в войну. Где туго, туда и толкают Жукова". А вслух сказал совсем другое:
- Товарищ маршал, как с открытием боевых действий, на какой час назначаете?
- Завтра на рассвете, полагаю, парад будем принимать от них! рассмеялся Жуков.
Толбухин ушел к себе в рабочую комнату, уставленную телефонами, но ни к одной трубке не притронулся: было запрещено вести переговоры открытым текстом, и поэтому с вызванными командирами разговор велся лично, с глазу на глаз.
Раньше всех прибыл генерал Жданов. Широкогрудый, с крупными чертами лица, на котором в складках, спадающих двумя насечками вниз, и в упрямстве глаз выражалась сильная воля. Он был под стать своему ударному кулаку 4-му гвардейскому механизированному корпусу, с которым таранил врага аж с донских степей.
- Готов? - спросил Толбухин.
- Так точно!
- А настроение экипажей? Как личное самочувствие?
- У танкистов заповедь: есть приказ - заводи моторы и двигай, ответил Жданов. - Что же касается моего самочувствия, то готов действовать по принципу: "Делай, как я!"
- То есть? Ломать, крушить?
- Разумеется!
- Ну вот могу тебя обрадовать: приказа такого не дам и не жди. Пойдешь во втором эшелоне.
- Это не радость, а огорчение.
- Как хочешь, так и понимай. - Поговорив еще о том о сем, командующий отпустил не в меру горячего Жданова, наказав, однако, не терять наступательного духа.
Без вызова, по личной инициативе, напросился на прием генерал Шмелев, чья армия занимала юго-западные районы Румынии.
- Что у вас ко мне? - спросил Толбухин.
- Частная просьба, товарищ командующий. Не совсем, правда, но... все же частная.
- Слушаю.
Шмелев доложил, что у него в хозяйстве есть известный командир батальона майор Костров... Воюет без руки, храбрец из храбрецов, и, между прочим, уже здесь, в Ясско-Кишиневской операции, столкнулся с вражескими солдатами чуть ли не на грудки - там рука у него и отпала...
- Как отпала? - привстал Толбухин, глядя на Шмелева удивленными глазами.
- Точнее говоря, отпала-то не рука, а протез...
- Безобразие! Куда вы глядите?
- Но, товарищ командующий, - развел руками Шмелев, - как же я мог углядеть, протез ведь... Потому и пришел, чтобы доложить... На мой взгляд, его надо куда-то перевести. Не ходить же ему в атаки без руки.
- А кто вам мешает? Решайте своей властью, куда послать офицера. А ежели что случится - пеняйте на себя. Инвалид ведь, подлежит списанию подчистую... - Толбухин выжидательно поглядел на Шмелева. - В этом и заключается ваша частная просьба?
- Не совсем. Я слышал, маршал Жуков прибыл на наш фронт. Разрешите обратиться к нему?
- Зачем он понадобился вам? - без обиняков спросил Толбухин.
- Мне хотелось выразить маршалу Жукову признательность, что он по моему рапорту лично вмешался в судьбу Кострова...
- Полагаю, не время отвлекать заместителя Верховного, - прервал Толбухин.
