Маршал Жуков тоже смотрел в бинокль, и зрелище представлялось ему почти невероятное в войну: вот болгарский пограничник, судя по всему офицер, с чопорно заломленной фуражкой, что-то скомандовал, выхватил шашку из ножен и быстрым шагом подошел к советскому майору, отсалютовал, грациозно вознеся шашку кверху, и, похоже, действительно отдал рапорт.
Майор принял рапорт, пожал руку поручику, как-то неестественно дернув несгибающейся в локте, плетью висящей левой рукой, - сдается, это и был Костров. Линзы приблизили то, что ни в одном воинском уставе не записано и никаким дипломатическим демаршем не предусмотрено: болгарские граничары горохом рассыпались, и наши ребята оказались в тесном кругу, - все жали друг другу руки, обнимались.
Шмелев не удержался:
- Форменное братание... Бывает, военный не предвидит то, что ведано политику, наделенному умом провидца.
- Смотря какой политик и какой военачальник, - сорвалось с губ Федора Ивановича, сорвалось нежданно, сам того не думал сказать, и он посмотрел на Жукова: сдается, тот принял эти слова на свой счет и вроде бы обиделся.
- Кого вы имеете в виду? Какого военачальника? - поедая глазами, спросил Жуков.
- Извините, товарищ маршал, это я вообще говорю...
- Лукавишь, Федор Иванович? - Маршал прищурился, затем снова посмотрел в бинокль, чему-то весело заулыбался и махнул рукой, зовя всех за собою. - Пошли, шибче потопаем! - запросто сказал он, подмигивая Толбухину. - Болгары уже вином наших парней угощают, прямо из глиняных кувшинов. Может, и нам перепадет!..
ГЛАВА ШЕСТАЯ
Ехали по белым дорогам, по солнечным склонам гор.
Тек шумливый поток машин. Слитен гуд моторов, долги вереницы пехотных колонн. Подстегивали командиры голосом: "Привала не будет!"
Накоротке заправляли моторы, перекусывали и опять - в движении. Лишь во время коротких остановок болгары обступали солдат, дарили им букеты горных роз, жалея, что братушки не пришли раньше, по весне, хотя бы в мае, когда цветет Казанлыкская долина - ее розы имеют особый, тончайший аромат; недаром "малка страна", как говорили о своей Болгарии жители, первая поставщица розового масла на мировом рынке, и в этом с ней никто соперничать не в силах!
Цветы на капотах автомашин. Цветы на лафетах орудий. Цветы в руках солдат.
Ночи, синие и глубокие, как вселенная, застигали солдат на отдыхе где-нибудь в горных селениях, у стремнин водопадов. Разжигались тихие костры, и тогда на огонек спешили болгары, зазывали в свои кешты и, ежели какой-либо другарь уклонялся, отнекиваясь, - мол, военная служба, дозволит ли отпустить командир, - шли к нему, начальнику, уговаривали навестить вместе с четой, что означало ротой, и командир разводил руками:
- Где же можно поместиться целой оравой? Ваша кешта небось тесная хибарка...
- Разглядам, всички, разглядам, - говорили болгары. - Айда до моей кешты!
"Может, эти проявления чувств всего лишь дань моменту, еще не остывшим событиям? Вот освободили... А что у них в душе?" - думал Костров, ехавший вместе с товарищами из батальона.
Не только думал, а хотел понять.
Не однажды замечал Костров в минуты встреч: когда ликование плещет через край - поневоле радость увлекает и будоражит всех, а потом вдруг оказывается, что не такой уж и веселый болгарин; угрюмость метит его лицо, словно несет он в себе тяжесть.
Может, недавнее военное прошлое камнем лежит на сердце, или от природы такие? А может, еще по какой-либо причине? Хотелось понять, во всем разобраться.
В предместьях Софии остановились и, кажется, надолго, потому что квартирьер начал подыскивать офицерам комнаты.
Нефед Горюнов, помогавший сдать батальон, заметил, что их, теперь уже бывший, командир не охоч до шуток, и намекнул ему, что, дескать, нехорошо так поступать, радоваться бы в пору. Как-то он решил развеселить Кострова.
- Между прочим, подкину историю, случившуюся с нами. Прямо умора. И, видя, что Костров слушает, разохотился. - Приходим мы вчера в хлебный магазин. Ну, хозяин к нам с поклонами да этими самыми...
- Реверансами, - добавил Костров.
- Леший с ним, с этим словом. Так вот, приходим, он кланяется поясно и предлагает свои услуги. Один парень, видать сладкоеж, попросил булку сдобную... Болгарин мотает головой, таращит на него глазища очумелые. "Булку давай!" - потребовал солдат и вынул из кармана деньги. "Нет булки. Нет. Есть старая баба". "На кой бес нужна твоя старая баба! Давай булку!" - умолял солдат. Ну, болгарин напужался, пятился, пятился к порогу, вывалился из магазина да как бросился бежать!..
- Что вы наделали? - возмутился Костров. - О нас и так небылицы распространяют чуждые элементы.
