В операционную привезли охающего солдата с болью в животе, и хирург, ощупав его живот, определил аппендицит. Нужна была срочная операция. Роман Семенович неторопливо облачился в халат, сделал больному анестезию новокаином, взял поданный скальпель и все время, пока делал операцию, переговаривался с Натальей.
- Вот бы где пригодился гипноз, если бы владел, - проговорил он. Салфетку подай... Кровь унять... - И обращался уже, к больному: - Да ничего опасного. Потерпи, дружок.
Операция длилась с полчаса, и больного увезли.
Какое-то время в операционной стояла тишина, пока Наталья не заговорила:
- Да, кстати, вы хотели в чем-то упрекнуть меня... Оставили на потом...
Хирург загадочно поглядел на нее, на миг задумался и затем предложил:
- Пойдемте погуляем. Там и потолкуем.
Они скинули халаты, переоделись в военную форму и скоро очутились за городом, на дороге, обсаженной кудлатыми грецкими орехами и смоковницей. Наталья мягко и грациозно ступала по тропинке, похрупывая сапожками, на голове ее кокетливо топорщился синий берет, из-под которого выбивались пряди темных волос.
- Так вот, негоже самоуничижением заниматься. Негоже, - повторил Роман Семенович, заглядывая улыбчиво ей в глаза.
- Каким уничижением? Я что-то не пойму? - спросила Наталья.
- Как же... Не успела войти сегодня, как начала нахваливать мои знания, ум, а о себе ни слова... А я не такая уж персона!
- Я говорила истину.
- Возвышая других, унижаешь себя. Нельзя так, - возразил Роман Семенович. - У тебя ум подвижен, может быть, более острый и гибкий, чем у идущего рядом субъекта.
- Не говорите. И откуда вы это взяли?
Хирург знал, что женщины по складу своего характера, а скорее, по слабости именно женской натуры и психологии способны преклоняться перед мужчинами, как бы позволяя властвовать над собой. Он видел, что Наталья не только красива внешне, не только женственна, но и удивительно содержательна, умеет о явлениях жизни судить разумно, трезво, и Роман Семенович, стараясь внушить ей это, настойчиво повторил:
- Верно, верно. Всякая умная, эмоциональная женщина, а ты именно к ним принадлежишь, чувствует сильнее, чем мы, черствые по натуре мужчины. Только все дело в том, что я старше тебя и приобрел больше опыта, знаний... Так что напрасно это, корить себя. Самобичевание да-ле-ко не всегда полезно.
- Нет, я ради истины, - ответила Наталья и покривила губы. - А я, поверите, стою на распутье, живу в каком-то подвешенном состоянии.
- Э-э, - Роман Семенович приложил руку к своей груди. - Я тоже, как останусь один, размечтаюсь, и бог знает куда мятежные мысли уносят...
- О чем мечтаете, если не секрет?
- Никакого секрета. Полное откровение, как на исповеди, потому что знаю: поймешь. Тебе довериться можно в самом сокровенном... - проговорил он, волнуясь. - Вот кончится война, потребность в хирургах, надеюсь, будет не меньшая, и я заберусь в сельскую больницу, в самую глушь... Чтобы побыть наедине с миром живой природы. Надоело, - упавшим голосом добавил он.
- Что надоело? - Наталья посмотрела на него неверяще.
- Война. Кровь. Стоны. Мучения раненых и мучения хирургов. Все, все надоело и порой даже люди...
- О, это вы слишком... И кому нужна такая отрешенность?
- Мне. Только мне самому. И уверен, таких, как я, найдется много.
Наталья заговорила столь же горячо:
- После войны, конечно, многие захотят покоя, тишины, заслуженной тишины после страданий. Но... Но нельзя быть улиткой, ведь жизнь - это движение, изменение, часто происходящее по воле людей и вне, этой воли...
- Ты, однако, прямо диалектик, - вставил Роман Семенович.
- Жизнь учит... - отозвалась Наталья. - До сих пор помню диалектические закономерности, чему нас учили в институте: все движется, все изменяется... Поскольку и сама жизнь - движение, то только в движении и прекрасен человек! Вы же, извините меня за резкость суждений, вознамерились от всего этого отгородиться... Не желала бы я такой жизни. Впрочем, хочу знать: ваш покой, ваша тишина - это что? Протест, вызов обществу, самому себе? - метала она словами.
Но странно, хирург выслушал ее упреки спокойно, лишь остановился, заставив невольно остановиться и ее, положил ей ладонь на плечо.
- Ты же отлично понимаешь, дорогая, - сказал он. - Война с ее страданиями истрепала людей. После таких потрясений, коснувшихся каждой семьи и каждого человека, увеличится приток нервнобольных. А нервы, как тебе известно, всему голова. Отсюда, от расстройства нервов, исходит множество болезней. Придет время, и люди будут совершать бегство от машин, вообще от шумов, куда-нибудь подальше, в глухие дебри...
Наталья, когда надо, не жалела резких выражений:
- Ой, какой же вы прорицатель, вдобавок упрямый, не в обиду вам будь сказано...
- Могу я иметь собственное мнение и устраивать жизнь, как мне хочется? - протестовал Роман Семенович.
- Кто вам не велит? Каждый волен поступать, как ему хочется, - уже миролюбиво повернула Наталья, зная, что спорам и конца не будет.
