Это была свобода. Настоящая. Полноценная. Долгожданная и собственноручно выгрызенная, вытребованная, заработанная и дерзко выхваченная из чужих рук. За эту свободу Айра много настрадалась. За нее она почти умерла. За нее она смертельно рисковала. И даже сейчас, сворачиваясь в клубок возле какого-нибудь замшелого пня, впитывала ее всем существом, но при этом твердо знала, что не променяет ее ни на что на свете. Ни на ученичество, ни на новую силу, ни на богатый дом, ни даже на возможность прощения и возвращения в обманчиво уютное лоно Ковена.
Все, хватит. Достаточно этой лжи, когда за одну крохотную уступку сулятся золотые горы и несметные сокровища древних знаний. Всего один раз... один-единственный, когда надо смириться и дать им сотворить что-то против воли, а потом, мол, полнейшая свобода, свободный выбор, свободные решения, обеспеченное будущее, в которым ты никогда не будешь знать проблем... тебе даже память сотрут, чтобы легче жилось... сделают вид, что никто ничего не знает и вообще, что ничего этого не было - ни ученичества, ни Инициации, ни многозначительных улыбок обаятельного и совершенно неотразимого лера Леграна...
Хватит.
Довольно уже красивых слов и сладких обещаний. Просто потому, что за ними не скрывается ничего, достойного внимания. И потому, что на самом деле все это - ложь. Одна большая, красивая, невероятно сложная ложь. Тогда как в действительности никакой свободы нет: ни в Академии, ни в Ковене, ни в мире вообще. Все вокруг подчинено воле сильнейших, от крохотного кустика в Оранжерее мадам Матиссы до могучих и неприступных Охранных лесов. Совет стережет каждого из своих адептов. Определяет их будущее. Следит за тем, как они растут. И жестко карает за то, что кто-то осмеливается выбрать для себя иную судьбу.
А настоящая свобода - вот она, шумит вокруг непокоренными просторами, свистит в ушах холодным ветром, журчит многочисленными ручейками. Ярким солнцем сияет с высоких небес и благодатным дождем проливается на заждавшуюся перемен землю.
Свобода - как вода. Ее нельзя заключить в тюрьму. Ей нельзя придать какую-то форму и надеяться, что так будет вечно. Как только воду выливают из сосуда, она тут же утекает сквозь пальцы. Она не покоряется чужим рукам. И ее не удержать одной только жадной пятерней. Ее можно лишь осторожно зачерпнуть раскрытыми ладонями. Ей можно умыться. Ее можно с наслаждением пить. Но ее никогда не загнать в стальные стены и не заставить томиться в них, подобно запертой в клетке сомнений душе.
Свобода - священна. А свобода разума священна вдвойне. Ради этого стоит бороться, к этому стоит стремиться и рисковать ради нее всем, что имеешь.
Марсо это хорошо знает.
И Айра теперь знала тоже. А потому с каждым днем удалялась от Лира все дальше и дальше, оставляя между собой и прошлым зеленые стены лесов, голубые ниточки раскинувшихся паутиной рек и многие лерды расстояний, чтобы в один прекрасный день вернуть себе то, что было потеряно.
Она спешила домой.
Приближение болот она почувствовала заранее: неуловимый запах болотной гнили задолго предупредил чуткий нос волчицы, что стоит немного отклониться в сторону, если, конечно, она не хочет тонуть в липкой жиже снова. Только не один раз, как после грязной шутки Марсо, когда она едва намочила шерсть, а окунуться в нее целиком и брести потом перемазанным тиной чудовищем на протяжении нескольких дней или даже недель.
