— Я не уверена, — возразила Виолетта. — Не знаю, как это объяснить, но… у меня больше нет к ним чувств. Не знаю, когда они исчезли. Может быть, когда начались эти сны. А может, и чуть позже. Факт в том, что я больше не люблю Леона, да и не уверена, что любила. И те отдаленные отголоски чувств к Диего у меня тоже исчезли без следа.
Я молчал, будучи в шоке. Она больше не любит своих ухажеров и даже не знает, любила ли?! Невероятно! Так может… О, нет! Нельзя ни на что надеяться! Если Виолетта не любит Леона, это вовсе не значит, что она сможет полюбить меня! Это невозможно! Абсолютно!
— Допустим, — согласился я. — И что же ты теперь намерена делать.
— Сейчас — собирать вещи первой необходимости, — ответила моя подруга, — что и тебе советую сделать. Если папа, в самом деле, приведет завтра психиатра, нам придется убегать в большой спешке, правда?
— Да, верно, — кивнул я. — Надеюсь, эти вещи нам не понадобятся, и Герман смирится с теми опасностями, которые творятся…
Тем не менее, я отчетливо понимал, что шансы на это практически равны нулю…
Комментарий к Глава 6
Не знаю, для кого это выкладываю, но все-таки держите. И небольшая информация для поклонников “Шепота ветра”. Я все-таки его добила и начну выкладывать, как только закончу с этой работой. Или ее вообще на фиг удалить из-за неудачной идеи? Как вы думаете?
========== Глава 7 ==========
Той ночью мы с Виолеттой больше не говорили, и мне даже под утро удалось задремать. Снов своих я не помню, но вряд ли они были о Дамблдоре и волшебниках. Старик уже сказал мне все, что хотел, и, скорее всего, пока не будет со мной связываться. До поры до времени. Не знаю, надолго ли меня сморил сон. Может, на час-полтора. Может, на двадцать-тридцать минут. А может, я, вообще, не спал, а просто впал в забытье. Не знаю. Да это и неважно. Главное — что меня разбудило.
Звук донесся через дыру, которая раньше была вентиляцией. Не убери я накануне решетку, наверное, и не услышал бы ничего. Но решетки не было, благодаря чему до моих ушей донесся легкий шорох и сдавленный крик Виолетты. Молниеносно в моей голове нарисовалась картина: кто-то зажал ей рот и куда-то тащит. Но это изображение тут же растаяло, заслоненное ужасом и гневом. Первое было вызвано тем, что ей угрожает опасность. А второе — тем, что какой-то ублюдок позволил себе дотронуться до нее. Ну, все! Сейчас полетят клочки по закоулочкам! И совершенно неважно, что обидчики Виолетты могут оказаться гораздо сильнее! В гневе я порву всех! Особенно, если речь идет о моей единственной любви!
В следующее мгновение я вскочил, не обращая внимания на протестующий скрип суставов. Затем, как будто по наитию, схватил рюкзак с вещами, собранный ночью, и только после этого рванул в комнату подруги. Увиденное там лишь сильнее разожгло мой гнев. Зажав Виолетте рот рукой, здоровенный паренек держал ее на весу. Девушка сдавленно кричала, бессильно молотя в воздухе руками и ногами. Напротив стоял худощавый сухопарый мужчина лет сорока пяти. Он почти ласково говорил:
— Спокойно, спокойно, девочка. Я не причиню тебе вреда. Все хорошо.
Но Виолетта не унималась и на этого человека смотрела с ужасом. Собственно, винить ее было не в чем — на мужчине и его здоровенном спутнике были белые халаты. Мне следовало бы, конечно, сразу подумать о том, как Герман мог все-таки пойти на это. Но нет. В ту секунду я, вообще, не думал. В мозгу тупо стучало: «убью, убью, убью». Короче, я влетел в комнату, с размаху впечатав здоровяка кулаком по носу. Тот заорал от боли, а я, попутно ухитрившись ударить его спутника ногой по голове, схватил Виолетту и прижал к груди.
Потом на мгновение исчезло все. Девушка прильнула ко мне, заливаясь слезами и осыпая мое лицо благодарными поцелуями. Вот, последнее и выбило меня из колеи. Губы столь любимой мною девушки целовали мои щеки, скулы, виски… В груди у меня полыхал огонь, по телу бегали мурашки, а места, к которым Виолетта прикасалась, горели. И это было настолько прекрасно, что я даже на мгновение потерял ориентацию в пространстве. Меня не волновало ни то, где мы, ни то, какая опасность нам угрожает. Настоящим было лишь то, что моя единственная любовь сейчас у меня в руках, и между нами происходит нечто не совсем обычное для друзей.
Но буквально через секунду я опомнился. Черт возьми, что мы делаем?! Виолетте только что угрожала опасность, а я тут развел, понимаешь, драму! Идиот! Да не любит она меня! А целует сейчас лишь потому, что я ее спас! Ну, что это такое, в самом деле! Немедленно нужно прийти в себя! Впрочем, скоро нам помогли. И помог не кто иной, как сам Герман. Оказалось, что он уже давно стоял в углу комнаты, прислонясь спиной к стене. А я, дурак, его не заметил! Так летел на помощь Виолетте, что не смотрел по сторонам. А теперь этот самый Герман заявил, обращаясь к уложенным мною людям:
— Что вы разлеглись?! Это ведь просто больной на голову мальчишка, который поддерживает бредни моей дочери!
