— Ну, конечно, — хмыкнул первый близнец. — Это ведь ты дал ему надежду на лучшую жизнь.
Я залился краской. Честное слово, не люблю об этом говорить! Ну, да, это я, выслушал Женаро, первым спросил у него, не хочет ли он присоединиться к нам, рассказал о корабле и, можно сказать, протянул руку помощи. С тех пор он доверяет только мне. Лишь я знаю все его страхи, переживания и то, что мечта всей жизни паренька: найти свою мать и посмотреть ей в глаза. И это нормально.
— Тем не менее, — заметил второй из братьев, — мы не думали, что этому суровому мальчишке тоже будет тебя не хватать. Но как он рвался тебя искать, как вместе с Эрнесто всю ночь простоял на коленях у обрыва, как потом забивался в самые темные углы, всхлипывая!
— Эй, хватит разводить трагедию! — захихикал я. — Пойдем лучше, не то придется спать на земле!
Впрочем, вернувшись в лагерь, мы обнаружили там достаточно свободных спальных мешков, потому что многие до сих пор обсуждали наш разговор, собравшись стайками. Я знал, что Эрнесто запросто может их разогнать, но, также, понимал, что мой друг хочет дать соратникам переварить известия.
— Феде, сюда! — позвала меня Виолетта.
Я послушно подошел, с улыбкой наблюдая, как моя подруга неумело забирается в мешок. Естественно, ведь раньше она не спала под открытым небом.
— Может, лучше тебе лечь на корабле? — мягко спросил я.
— Да нет, все в порядке, — улыбнулась девушка. — Но все равно спасибо.
— Ладно, — вздохнул я. — Тогда давай, помогу.
Наконец, мы оба легли. Над лагерем все еще шелестели голоса не наговорившихся ребят. А между мной и Виолеттой несколько минут царило молчание. Я понимал: моей подруге нужно время, чтобы принять правду обо мне, но не мог не задать вопроса, который терзал меня.
— Вилу! — позвал я, наконец.
— Да? — тихо откликнулась девушка.
— Как ты? Ну, теперь, когда знаешь, кто я?
— Ты хотел спросить, не считаю ли я тебя чудовищем? Нет, не считаю, и с тобой не согласна.
— Почему?
— Потому что это не так. Эрнесто прав, ты слишком много от себя требуешь. Ведь бывают случаи, когда жертв не избежать. И потом, ты никогда не убивал, если у тебя был выбор! Ты…
— Ошибаешься, Вилу, — убито вздохнул я. — У меня был выбор. Возможно, не всегда, но однажды точно был. Когда я вонзал нож в грудь психопату, выколовшему Габриэлле глаза. Я ведь мог и не убивать его, а просто оглушить. Ну, скажем, врезать по затылку со всей дури или…
— Тогда он убил бы и тебя, и ее! — возразила Виолетта. — Ты спасал человека, который тебе дорог! Я же вижу, ты любишь Габриэллу!
— Люблю, конечно. Но убивать человека ради любви, по-моему, аморально.
— Феде…
— Подожди. Ты еще не все знаешь. Самое ужасное, что я смотрел, как этот урод истекал кровью, как в глазах его гас свет. Смотрел и чувствовал, что мне его совершенно не жаль. Я даже был несколько… рад, что все-таки прикончил его. Это было похоже на какое-то… кровожадное удовлетворение. Я — чудовище, Вилу, и спорить с этим бесполезно.
— Феде, послушай меня! — горячо заговорила Виолетта, повернувшись на локте. — Ты — никакое не чудовище! Я это знаю! Да, ты был рад убить того психопата, но это нормально. И посмотри на свое поведение сейчас. Ты до сих пор не можешь себя простить, а это очень ценно. Сердце у тебя там, где нужно! А что до твоего, как ты выразился, кровожадного удовлетворения, то это — всего лишь последствие того, что тот ублюдок сделал с Габриэллой!
Я вздохнул, будучи все-таки не совсем согласным с Виолеттой. Тем не менее, ее не пугают мои ужасные поступки, а уже это почти заставляет меня летать. Конечно, мне никогда не добиться ее любви, но я не мог сдержать улыбки уже от того, что эта девушка рядом и не считает меня чудовищем…
— Спасибо, Вилу! — искренне поблагодарил ее я. — Для меня это, правда, очень важно!
— Да, — вздохнула она. — Кстати, Феде, а что бы ты сделал с тем уродом, причини он вред мне.
В голове у меня возникла ужасающая картина, которая немедленно отозвалась болью в груди.
— Да я бы, вообще, от него мокрого места не оставил! — почти прорычал я.
Секунду спустя, однако, до меня дошло, что я сказал, и стало как-то неудобно. Ну, что это такое, в самом деле?! Виолетта меня не любит, а я тут развел, понимаешь! Ромео доморощенный! Вот, что она теперь подумает?!
— Вилу, я… Прости!
— Нет, это ты меня прости! Я не должна была спрашивать! Не знаю, что на меня нашло!
— Вилу, но тебе не за что извиняться! Ты можешь задавать мне любые вопросы!
— Просто… Обещай, что не будешь смеяться.
— Клянусь!
— Я немного приревновала, — почти прошептала Виолетта.
