Художник посмотрел на неё с таким выражением, будто познакомиться надои с самой Варварой, но задавать уточняющие вопросы не стал. С удовольствием крякнув, он осушил стакан, поставив его на подоконник, несколько раз передвинул, чтобы солнечный свет красивее падал на грани, и деловито произнёс:
– Что привело тебя сюда, друг мой?
– Тяга к искусству, – тихо буркнул молодой человек и громче добавил: – Хочу, чтобы вы мой портрет написали.
Пётр Григорьевич оценивающе оглядел его с ног до головы, потом поднялся, подошёл вплотную и двумя пальцами взял за подбородок. Даниил ни малейшей радости от такой бесцеремонности не ощутил, но мужественно перенёс испытание и даже повернулся в профиль, как ему было приказано. Художник придирчиво сопел, щурился и цокал языком, выражая одному ему понятные эмоции.
– Счастливый обладатель нескольких кровей, – самому себе сообщил Пётр Григорьевич. – Идеальные пропорции…
– Да хватит уже его нахваливать, – не выдержала Варвара. – За портрет берётесь?
– Увы, – развёл руками художник. – Моя стезя – натюрморт. Человеческие лица слишком сложны, чтобы в полной мере соответствовать безукоризненным представлениям живописца и требованиям чистого полотна.
– А не лица?
– Простите?
– Другие части тела вы рисуете? – уточнил Даниил, стараясь не обращать внимания на физиономию ведьмы, красноречиво выражавшую отношение к его умению вести допрос. – Руки, например.
Пётр Григорьевич, если и удивился, виду не показал. Каких-то злонамеренных поступков, которыми выдал бы себя убийца, тоже не последовало. Художник вернулся на табуретку и надолго замолчал, судя по всему, прикидывая возможность выполнения заказа. Было ему около семидесяти, и поначалу молодой человек собирался исключить его из списка подозреваемых по причине возраста, но рассмотрев под майкой-алкашкой довольно крепкое, совсем не старческое тело, мнение изменил.
Интерьер то ли соответствовал обретавшейся в нём нестандартной творческой личности, то ли просто свидетельствовал о скудном достатке и неумении наводить элементарный порядок. В кухне стояли старенькая газовая плита, накрытый клеёнкой шаткий стол и белорусский холодильник, переживший путч; рядом с переполненным мусорным ведром устроился пакет, имевший те же предназначение и состояние, под табуреткой и у окна валялись разных размеров коробки с неизвестным содержимым, а вместо занавесок колыхалась распоротая простыня.
– Её руку написал бы, – наконец заключил художник, кивком головы указав на изящную, с ровными длинными ногтями, кисть Варвары. – А твою не стану.
– Потому что моя – красивее? – не удержалась девушка.
– Потому что его – не представляет для меня мужского и эстетического интереса, – ответил Пётр Григорьевич, мимоходом оскорбив обоих. – Может быть, натюрморт?
– Когда он будет готов?
– Через месяц или чуть больше.
– Мы подумаем, – пообещал Даниил и, попрощавшись, потянул спутницу к выходу.
– Зачем тебе натюрморт? – уже на улице спросила ведьма. – Решил приукрасить своё унылое жилище под крышей?
– Звучит, будто я Карлсон, – усмехнулся молодой человек. – Портрет ему точно пришлось бы рисовать самому и хотя бы частично в моём присутствии. А намалевать вазу и три апельсина любой школьник в состоянии; чего проще – сгонять в ближайший город и приобрести художество на рынке.
– А рука?
– Хотел посмотреть на его реакцию. Можно было бы заказать твою, но тут тоже наверняка не поймёшь, чьё авторство и та ли конечность.
Колдунья одарила его очень подозрительным взглядом и задумчиво буркнула:
– Кто ты по профессии?
– Я… – начал он заученную речь, но, посмотрев в тёмно-васильковые глаза, понял, что врать ей не хочет. – Нет у меня высшего. Были слабые попытки после школы, но ничем хорошим они не увенчались.
– Ну хоть среднее образование получил, – ядовито похвалила девушка. – Конечно, у каждого свой потолок…
– Сама-то где училась? – огрызнулся Даниил. – Курсы фурий при Академии волшебства?
Варвара ухмыльнулась и ответила многозначительным молчанием; молодому человеку даже на секунду показалось, что он был недалёк от истины.
Они вышли на главную улицу, которую можно было отличить от других лишь по отсутствию совсем уж глубоких выбоин и тополям, высаженным с двух сторон.
– Священник ещё не вернулся?
– Считаешь, я за ним слежу?
– Ну, не ты, так твои ночные приятели, – расплылся в гадостной улыбке Даниил. – Что это было? Той ночью.
– Редкостное проявление трусости, неимения хоть каких-то признаков мужества и в целом настоящий позор, с которым ни один нормальный человек не смог бы…
– Всё равно выясню, – хмуро перебил он.
Невероятные глаза вспыхнули злым огнём, и ведьма, остановившись посреди дороги, прошипела:
– Говорю один раз и повторять не буду. То, что наши интересы временно пересеклись, вовсе не делает нас друзьями и даже не обязывает меня с тобой таскаться. Сунешься в то, чем я занимаюсь, огребёшь по полной.
– От тебя или стоит «крышу» ждать? – наклонившись к её лицу, процедил Даниил. – Всерьёз считаешь себя неприкасаемой? Скольких ты нагрела на своей «магии»? А если я найду пару обманутых граждан, которые жаждут справедливости?