Гравиусу явно понравилась уважительная форма обращения к нему пожилого школьного учителя, подкупающего своей скромностью, и, откинувшись на высокую спинку кресла, он снисходительно пояснил:
— Если бы вы только знали хотя бы десятую часть всех сложных и запутанных дел, связанных с обвинением в колдовстве, то непременно бы удивились той изворотливости и коварству, с какими нам ежедневно приходится иметь дело. Поэтому вместо того, чтобы обвинять нас в глупости, вы должны быть благодарны нам за то, что мы спасли вашу душу от дальнейшего ее осквернения и отдаления от Божьей милости и благодати. Пытаясь оправдать свою жену, вы тоже рискуете навлечь на себя подозрение в ереси.
Антонио печально опустил голову. Он отчетливо осознал бессмысленность попыток заступиться за родного человека, с которым прожил большую часть своей жизни. Не успел он попрощаться со своей женой, как палач вытолкнул его наружу и начал раздевать обвиняемую догола. Привязав Франческу, которая непрестанно взывала о милости, к скамье, он опалил все ее волосы на теле, включая лобок, чтобы убедиться, что она не спрятала где-нибудь колдовской амулет или волшебное средство, сделавшее ее тело нечувствительным к орудию пыток.
— Приступайте, мастер Киджи, — махнув рукой, дал официальное согласие Гравиус палачу на повторное проведение пыток.
Установив напротив руки Франчески орудие пыток под названием «жом», он без дополнительных церемоний защемил ее большой палец в тисках и начал понемногу завинчивать их.
— Я ничего из того, что вы говорили, не делала! О, Иисусе, помоги мне в моих муках! Неужели это повторится снова?!
Обвиняемая во время пытки громко кричала, и палачу пришлось вставить ей в рот capistrum.[99] Затем он надел на ее ногу «испанский сапог» и начал стягивать винты. Мышцы и кость сдавились тисками до такой степени, что из них брызнула кровь. Франческа застонала от нестерпимой боли, и палач, немного ослабив винты, вынул кляп в надежде, что услышит признание.
— Господин судья, осудите меня невинной!
— Опять она за свое. На дыбу ее! — выкрикнул Гравиус.
Палач перебросил веревку через блок, прикрепленный к потолку, и связал ею руки на спине обвиняемой. Потянув за свободный конец веревки, он приподнял ее за руки в воздух, а затем плавно опустил спиной на пол прямо на лестницу со вбитыми в перекладины острыми деревянными кольями. Франческа взмолилась к палачу:
— Сынок, послушай меня, не делай этого, ведь я тебе в матери гожусь. Нет ни капли моей вины, в чем они меня обвиняют. Не бери грех на душу.
Заскрипел блок под тяжестью тела женщины, и захрустели вывернутые суставы.
— У меня рвутся связки!
Судья снова принялся перечислять пункты обвинения, несмотря на ее крики. Не получив признания и в этот раз, он в гневе воскликнул:
— Видит Бог, что сам Сатана помогает вынести тебе эти муки!
От боли глаза у Франчески начали вращаться, и судья, заметив это, еще раз выкрикнул:
— Вот он, явный знак ее одержимости, указанный в руководстве по допросам! Она ищет глазами своего дьявола!
Палач резко отпустил веревку, и женщина упала спиной прямо на острые колья, вбитые в лестницу. Глухой хриплый стон вырвался из ее легких. Кровь потекла изо рта, но палач еще раз приподнял обвиняемую и, намотав конец веревки на крюк, оставил ее висеть в воздухе с вывернутыми лопатками так, чтобы расстояние от кончиков пальцев ног до пола составляло не менее метра.
— Розги, — хладнокровно отдал команду Гравиус.
Двое помощников палача вышли вперед, так как для этого особых навыков не требовалось, и начали поочередно наносить находящейся в полуобморочном состоянии Франческе по тридцать ударов розгами каждый. Мастер Киджи в это время отдыхал, вытирая белым полотном пот с лица и поедая красное сочное яблоко из корзины с передачей, которую принес муж «ведьмы». Когда исполосованное розгами тело обвиняемой начало сильно истекать кровью, палач, зажав яблоко во рту зубами, освободил веревку и снова бросил изможденную ужасными пытками Франческу на лестницу с кольями. На этот раз от сильного удара скопившаяся во рту кровь, смешанная со слюной, брызнула изо рта фонтаном.
— Пора признаваться, мамаша, дальше будет еще хуже. Вряд ли вы сможете пережить такое, — проверяя ее зрачки и пульс на шее, обратился к ней палач.
Женщина закашлялась, захлебнувшись собственной кровью, и слабым голосом, едва слышно прохрипела:
— Убийца, настоящий мясник…
— Признайся же, наконец, и избавь себя от страданий, ведь мы не остановимся, — продолжал увещевать ее судья.
— Бог тебе судья, делай со мной, что хочешь, но я невиновна.
Гравиус вопросительно посмотрел на палача, и тот кивнул головой, дав понять, что обвиняемая вынесет следующую пытку.
— На «кобылу» ее! — приказал судья.
