— Хата![121] Ее едва успели вытянуть из петли из-за твоего жестокосердия и упрямства. Ты не выполнил то, ради чего пришел в эту жизнь. И более того, чуть было не погубил невинную душу.
Преобразившись в молодого Винетти, стоящего на коленях перед алтарем со слезами на глазах, дьявол ехидно взмолился:
«Мое сердце принадлежит одному лишь Христу. Он — спасение мое и опора моя»!
— И где же теперь твой Бог? — засмеявшись, проскрипели старческим голосом три старухи, паря в воздухе перед священником.
— Замолчи! — едва слышно сказал отец Виннети, скованный жесткой хваткой дьявола. Старухи соединились в одно тело, и перед священником показалась толстая вульгарного вида цыганка с большими круглыми кольцами в ушах и пухлыми губами, напомаженными в ярко-красный цвет.
— Ай, красавец, дай погадаю!
Помимо своей воли падре открыл глаза на потертые карты, которые цыганка раскидывала перед ним на столе с глубоко въевшимися в него винными пятнами:
— Ой, дорогой, что же ты так себя загнал! Вижу десятку треф — завтра ждет тебя дальняя дорога в горы холодные. Там дом высокий стоит. Храм — не храм, не могу понять. Туз есть, но не трефовый, значит, на церкви той креста нет. Ой-ой, вижу даму пиковую. Разобьет тебя как бы болезнь сильная, и смерть придет за тобой. Вижу валетов, которые тянут твою грешную душу к королю. Много мелкой карты, разговоров будет много разных — и хороших, и плохих. Вот десятка червей — за тебя заступятся приближенные короля, но он не станет их слушать — туз пик перевернутый выпадает. Родишься ты снова, но уже где-то в стране далекой, чтобы умереть потом от болезни страшной на лодке, где рабов перевозят, нахлебавшись мочи с верхних ярусов. Только так ты искупишь свой грех и поймешь, что милосердие короля безгранично! — рассмеялся дьявол, приняв свой изначальный облик.
Жуткий смех Сатаны ворвался в уши священника приглушенно, как бы сквозь вату. Кровь бешено циркулировала, и вены на шее вздулись. Они, казалось, вот-вот лопнут, и отец Винетти воззвал к Господу всеми силами души: «…Etiam cum ambulavero vallem umbrae mortis, non-tuumebo malum…»[122]
Дьявол даже не обратил внимания на его молитву и, приняв образ коптского монаха-отшельника, продолжил:
— Я же никого не испытываю и не вынуждаю путем стечения ряда обстоятельств приходить ко мне и не строю во славу себе никаких храмов, и не зомбирую людей бесконечными сказками о милости и справедливости, как это каждый день делаете вы — священники Христа!
Вдруг напряжение исчезло так же быстро, как и появилось. Падре почувствовал присутствие Святого Духа и неожиданно для самого себя залился громким смехом.
— Ты находишь это смешным?
— Надо же, тебя послушать, так ты — сама доброта — ангел, преисполненный сострадания к людям.
— Я хочу открыть им глаза, чтобы они научились видеть, где в действительности добро, а где зло, и поняли, что еще не поздно все изменить. Но мы увлеклись, давай поговорим о деле. Ученый, который приходил к тебе сегодня. Не вздумай помешать мне, какое тебе дело до него? Ведь он не из твоих собратьев, и для него Иисус — как Кришна для тебя. Взамен я обещаю, что отойдешь ты с миром на покой.
— О чем можно договариваться с отцом обмана?
— За дерзость языка ты мне еще заплатишь. Когда я спорил с великим среди ангелов за тело первородного Адама, он скромно возразил в ответ: «Да запретит тебе Господь». Но ты, самонадеянный болван в сутане, который верит в сказку о силе животворящего креста, — всего лишь прах земной! Я отпущу тебя сегодня, но очень скоро твой деспотичный Бог тебя оставит.
Падре Винетти осенил себя крестным знамением, и как только он начал произносить вслух наполненную силой и светом молитву «Отче наш», князь демонов, пылая лютым гневом, исчез, не в силах вынести духа святости, которым были пронизаны насквозь эти простые, но емкие слова.
Водитель и охранник скучали, сидя в салоне лимузина. Время от времени они бросали нетерпеливые взгляды на окна ресторана, в котором сейчас находились Марта и Шон. Прошло уже более двух часов с тех пор, как начался их романтический вечер, но они еще даже не приступили к десерту.
— И о чем это можно болтать столько времени? — недовольно пробубнил себе под нос водитель, закуривая очередную сигарету.
— Спорим на пятьдесят евро, что в этот раз промахнешься, — сказал охранник, который от скуки приступил к чистке третьего пистолета.
— Да ну тебя, раз на раз не приходится. Я тебе и так уже двести должен. Стоит тебе отвернуться, и я всегда попадаю окурком в эту урну, а как только ты пялишься — все, пиши пропало. Сто процентов — у тебя дурной глаз.
