На её лице промелькнула лукавая улыбка, от которой в душе Александра вдруг потеплело.
— То, что ты называешь любовью, часто именуют разнузданным наслаждением. Если верить Диогену, она существует для тех, кто страдает бездельем. Таис называет моих друзей бездельниками?
— Любовь — самое важное из всех дел в жизни каждого мужчины! Разве не ради возлюбленных герои совершают подвиги?
Чарующий голос молодой женщины пробудил у Александра интерес к ней.
— Милая Таис, буду рад видеть тебя на нашем пиру.
Обратился к Птолемею.
— Подскажи остальным, пусть приведут своих женщин. Будет весело!
К вечеру Александр распорядился устроить необычный маскарад. Ему подали головной убор персидских царей — кидарис из белого войлока, отделанный пластинами золота. Также Александр надел длинную рубаху канди из тонкой белой шерсти, с короткими рукавами, с вышивкой и пурпурной бахромой. Подпоясался белым шарфом с кистями. Поверх накинул пурпурный плащ с разрезами на боках, через плечо перевязь с бахромой из золотых нитей. Но когда дошла очередь мидийских штанов, наотрез отказался; пошёл с обнажёнными ногами, по македонскому обычаю. А сотрапезникам предложил выбрать праздничные одежды персидских вельмож. Не всем понравилась его выдумка, но в надежде на веселье пришлось подчиниться.
В тронный зал снесли мягкие ложа и инкрустированные перламутром столы, выставили драгоценную посуду. Лучшие повара Дария готовили изысканные блюда, слуги неприметно заменяли опустевшие кувшины новыми с дорогими винами. В беззаботный гул пиршественного застолья органически вплетался шум прозрачных струй, падающих в бассейн с благоухающими розами…
Удобно устроившись на ложе, Александр обратил внимание на текст, высеченный на ближайшей к нему стене. Переводчик пояснил: «Я, Кир Великий, говорю тебе, что не подобает царям богато обедать; за излишней роскошью и изнеженностью непременно следует малодушие; да и сами вы увидите, как насыщенные обильными обедами воины проигрывают в сражениях».
Александр усмехнулся:
— Не послушались персы своего царя и проиграли!
К вечеру появились греческие арфистки и флейтистки. Под мелодичную музыку танцовщицы с Кипра развлекали гостей. Александр с удовольствием пил вино и бросал взоры на Таис, сидящую рядом с Птолемеем. Гетера с начала застолья подсунула другу молоденькую куртизанку, и теперь свои неотразимые чары обратила на царя. А он, на удивление, не противился и всё чаще опустошал свой объёмистый кубок…
До похода в Азию молодой царь не находил удовольствия в чревоугодии и распитии вина и пренебрегал застольями. Но тяготы и лишения в сражениях, потери и победы постепенно приучили следовать устоям военного времени. Помимо того, вино показывает каждого, каков он есть, без притворства, поэтому за столом легче узнать сокрытые мысли других, себе на пользу. А в ближайшем окружении царь должен быть уверенным! В Вавилоне, где Александр задержался непозволительно дольше, чем предполагал, его историограф записывал: «В этот день царь спал после попойки»; «Пил ещё, спал и на следующий день снова пил»; «За пиршественным столом царь хвастался не в меру, потому что много выпил вина; любил слушать безудержную лесть»…
Сегодня Александр, встречаясь с многообещающими взглядами гетеры, пребывал в хорошем настроении. За полночь выпил изрядно, как и остальные участники, как мужчины, так и женщины. Таис встала и, по-кошачьи грациозно двигаясь, приблизилась к Александру. Обжигая щеку дыханием, сладко прошептала:
— Афины и Греция наслышаны о твоих подвигах, Александр. Все гречанки влюблены в тебя.
Он обнял её за талию, прижал к себе и так же шёпотом спросил:
— Чего хочет Таис?
— О, я хочу любить героя.
— Какой подвиг должен совершить твой герой, милая Таис?
— Выполнить маленькую просьбу.
— Разве Таис не знает, что я всё могу? Слово царя!
В глазах гетеры вспыхнули загадочные искорки. Она схватила его за руку и легонько потянула с ложа, увлекая к выходу из зала. Гости заметили и с интересом наблюдали за ними. Таис остановилась и умоляюще заглянула ему в глаза.
— Персы сожгли Афины, разрушили Акрополь, святилище богов.
Просьба гетеры отрезвила Александра; огонь может навредить прекрасному дворцу! Но Таис такая прелестная и настойчивая…
Неожиданно дикая идея понравилась царю. Он вспомнил греков у Персеполя, изувеченных Дарием. Разве такое прощается?
Александр сорвал с себя персидское одеяние и головной убор, бросил на пол; выхватил из стойки на стене горящий факел и подал Таис. Обернулся к сотрапезникам и крикнул:
— Друзья! Устроим Дарию погребальный костёр!
Перегруженные вином участники пира с ликующими возгласами повскакивали с мест, похватали горящие факелы и гомонящей толпой устремились к Александру, который едва поспевал за Таис. Она бежала по коридору с факелом и в исступлении возглашала:
— Месть! Месть! Месть!
Толпа, не осознавая до конца, какое действие их ожидает, бежала и орала на разные голоса:
— Месть! Месть! Месть!
