Так и оказалось! Прежде Гордион назывался Сангария, по имени реки, мирно протекавшей в зелёной долине. Однажды случилось, что умер правитель, а преемника не оставил. Вместо созидательной крепкой власти народу грезилась разрушительная анархия. За дело взялись жрецы храма Зевса, покровителя города. Обратились к оракулу в Дельфах, хотели узнать, кого из знатных людей назначить царём. «Не ищите, а смотрите на дорогу, ведущую в храм. Увидите царя на повозке с двумя быками».
В тот день, когда жрецы вышли на дорогу, крестьянин Гордий пахал с двумя быками свой надел. Увидел орла, вещую птицу Зевса, спустившегося на ярмо. Догадался, что бог призывает прекратить пахоту. Распряг быков, сел на повозку и отправился к храму за разъяснением. Там Гордия встретили с почётом, призвали народ, которому объявили волю Зевса…
Землепашец стал царём фригийского народа. Быков отпустили на пастбище и больше не впрягали в ярмо, повозку поместили в храм, как дар богу. Гордий закрепил на ярме узел из коры крепчайшего кизилового дерева. На стене выбил слова: «Кто сумеет справиться с моим узлом, тому покорится Азия»…
Царствовал Гордий до глубокой старости, соблюдал законы предков и следил за тем, чтобы все их исполняли. Фригия превратилась в крепкое государство, границы которого враги боялись нарушить. А Сангария превратилась в роскошную столицу с широкими проезжими улицами, богатыми рыночными площадями, удобными жилищами с водоснабжением и великолепными общественными зданиями и храмами.
Александру обещали показать повозку Гордия, удивив, что до сих пор она находится в храме.
Вместе с Гефестионом Птолемеем и Каллисфеном царь появился в храме Зевса. Сложенное из тёсаных камней здание действительно выглядело древним: невысокие толстые колонны, потемневшие стены, сложенные из местного пороса*, на полу каменные плиты с выбоинами, по краям выщербленные. Жрецы с благоговением показали повозку, задвинутую в дальний угол, почерневшую от времени.
Александр обратил внимание на яремный узел — сплошь заплетённый, запутанный, без начала и конца. Приложился рукой и ощутил холод времени… Узел сложный, за столетия окаменел..
Гефестион, наблюдая за ним, призвал к действию шуткой:
— Я вижу, ты хочешь исполнить просьбу Гордия? Александр, дорогой, чего искать ответ! Чтобы найти решение, выбей штырь из ярма — узел и развалится!
Жрецы насторожились; они не могли допустить кощунства. А царь, не замечая их опасений, ответил другу:
— Ещё подростком, на уроке математики я спросил Аристотеля, есть ли способ облегчить для меня учёбу?
— Каков ответ наставника?
— В науке нет царских путей! Но я постараюсь опровергнуть великого учителя. Я же не обычный смертный, я царь!
Он опять ненадолго задумался и вдруг выхватил из ножен свой меч, и… резким движением рассёк узел.
Под сводом храма загремел ликующий голос македонского царя:
— Как я справился с узлом Гордия, так справлюсь и с Дарием!
Едва он произнёс слова, в небе над храмом послышались громовые раскаты, хотя туч вблизи не было замечено. Все, кто наблюдал это явление, посчитали его хорошим знамением.
По пути из храма Каллисфен сказал царю:
— Гордий ошибся в пророчестве. Ты уже владеешь Азией. А потом тебе подчинится Ойкумена.
После посещения храма Зевса Александр повёл себя решительней, чем прежде. Следя за его успехами в Азии, Греция начинала верить, что война с персами окажется победоносной. Он овладеет землями от Синопы на Чёрном море и всей территорией в излучине Галиса* в Мидии. В покорённые области царь назначал сатрапами своих полководцев: Неарх управлял Ликией и Памфилией*, Антигон Одноглазый — Великой Фригией, а Каллант — Фригией Геллеспонтской. Вся Каппадокия ещё не завоевана, но уже отдал Сабикте. Пафлагония заявлена территорией македонской ответственности, народ обязали выставлять в македонскую армию две тысячи конников. Скоро в Азии не останется городов и областей, неподвластных Александру.
Для македонского царя война с персами могла закончиться у реки Граник, где он получил ранения от ударов мечом и копьём. Риск становился смыслом жизни, а это являлось поводом для обоснованных тревог лекарей, наблюдавших за ним. Но они замечали необычность в физическом состоянии Александра после получения очередной раны; он возвращался к активной деятельности не столько посредством лекарственного зелья, как силой духа, неприятием состояния собственной беспомощности перед необходимостью быстро подняться на ноги, встать в строй. После выздоровления следовали обильные жертвоприношения богам в благодарность, богатые дары в храмы Зевсу Покровителю и Афине Воительнице. А в Киликии он ощутил на себе покровительство Асклепия Врачевателя…
Разгорячённому только что завершившейся схваткой у Тарса, ему потребовалось освежиться в водах Кидна*. Горный поток сразу показался слишком студёным, а пока размышлял, нужно ли продолжать купание, нестерпимый холод намертво сковал ноги и руки; мелкая дрожь сотрясала тело теряющего сознание царя. Охрана едва успела выхватить его из потока, отнесла в походный шатер.
