— Хорошо, попытаюсь, в меру моих догадок.
Лицо царевича мрачнело по мере того, о чём говорил Антипатр. Так она мстила за боль и унижение от бывшего супруга. Зная, что для эллина нет проклятия страшнее, чем остаться непогребенным, царица лишила убийцу законного наказания и помогла обрести покой. Тем самым вдвойне наказала Филиппа.
Антипатр, понимая, что разговор устремился в нужное русло, перешёл в наступление:
— Защиты? Телохранителя царя кто-то обидел? Не верю!
Антипатр словно не слышал его:
— Нетрудно догадаться, что он надеялся найти поддержку после того, что с ним случилось.
— Я ничего не знаю!
— О, Александр, ты многого не знаешь, потому что после ссоры с отцом ты мало интересовался жизнью дворца.
Голос царевича задрожал; он отвернулся, скрывая навернувшиеся слёзы. Пока он боролся с нахлынувшими на него чувствами, советник говорил:
— Я свидетель случившегося, мне и тогда не понравились слова Аттала. Но прежде хочу найти ответ на вопрос: почему Павсаний совершил убийство своего господина? Все при дворе знали, как Филипп ценил усердие своего телохранителя, выделял из всех пажей, приблизил к себе. Как раб посмел посягнуть на жизнь хозяина?
— Павсания трудно назвать рабом, он из родовитой семьи, и служил царю с удовольствием. Хотя не трудно догадаться о причинах, почему паж пошёл на преступление.
Антипатр обдумывал каждое слово, прежде чем сказать то, что хотел:
— Юноша имел привлекательную внешность, дышал молодостью, на него заглядывались мужи из окружения царя. Царь благоволил Павсанию, назначил постельничим*, сделался старшим другом, а позже остыл в чувствах, как всегда. На этот раз, увлёкшись молоденькой племянницей Аттала. Чем не повод для неприязни?
Александр слушал с настороженным вниманием и всё глубже осознавал чудовищный смысл слов советника. Любимый военачальник и друг царя Аттал с некоторых пор начал приставать к Павсанию с грязными предложениями, соблазнял различными подарками и благами, а преданный царю Филиппу юноша избегал его. При этом не ставил в известность своего покровителя о домоганиях Аттала. А тот не отступался от своего и однажды, устроив у себя дома пирушку, пригласил своих друзей и царя, зная, что тот явится с Павсанием.
В глазах Александра блеснуло любопытство.
— Что дальше?
— А дальше случилось, как замышлял Аттал. Он поручил слугам напоить Павсания, а потом доставить его в спальню, где надругался над ним.
— Каков подлец!
Антипатр продолжил безжалостное повествование:
— Аттал вернулся к застолью и со смехом предложил друзьям воспользоваться беспомощным состоянием Павсания. Всё так и произошло.
— А что отец? Неужели не вмешался, простил хозяину дома его мерзость?
— Аттал с умыслом сам напоил царя и отправил спать. На другой день Павсаний пожаловался на обидчиков — я находился рядом, всё слышал, — но твой отец лишь посочувствовал и, похлопав по плечу, сказал с улыбкой: «Не сердись, с тебя не убудет!»… А вскоре юноша узнал, что царь не только не наказал Аттала, но ещё повысил в должности. Вот и подумай, Александр, мог Павсаний затаиться в мести к царю?
С юных лет Александр не воспринимал ни от кого предательства, вероломства или коварных Приёмов ведения борьбы и не допускал их для себя. Но как быть с отцом? Если обвинять его в предательстве Павсания, тогда убийство с его стороны подтверждалось. Эти мысли не укладывались в голове. И всё равно один Павсаний не додумался бы до убийства царя. Кто-то подтолкнул к преступному действию…
Александр перебирал в памяти имена придворных сановников и военачальников, способных составить заговор. Под подозрением оказались даже гвардейцы — возможно, они намеренно допустили убийство, потому что убили Павсания, когда он убегал и, запнувшись о корневище виноградного куста, упал. Убийца признался бы под пытками, а теперь унёс тайну… Приходится строить догадки. Если верить Антипатру, мать может быть причастна, вольно или невольно, к соучастию в преступлении… Она могла посоветовать обезумевшему от бесчестия юноше отомстить…
Словно угадав его мысли, советник неожиданно заявил:
— Александр, я беру на себя смелость сказать, что в этой истории могут обвинять и тебя.
Увидев растерянное лицо царевича, поспешил добавить:
— На свадьбе отца ты сгоряча унизил его перед влиятельными людьми Македонии и гостями из Греции. В ответ он проклял тебя и лишил права наследника. Тень заговорщика лежит и на тебе, Александр.
Советник приобнял его за плечи.
— Царя Филиппа Македонии не вернуть, как и сыну отца. Убийца наказан, а нам дальше жить. Товарищем быть не позволят возраст, но как друг твой послужу верно, сколько боги позволят. Ещё раз подумай, и если найдёшь в себе силы и уверенность побороться за престол, я с тобой до конца.
