У него на Моховой она показывалась нечасто и исключительно по его инициативе. Обычно они забегали после университета, перекусывали на кухне и скоренько уединялись "позаниматься" – подальше от бабушкиных неласковых глаз. Благо, было куда – после смерти бабуленьки бабушкин рояль благополучно перекочевал обратно в ее комнату, туда же переместились и ученики, так что теперь бывшая гостиная оказалась целиком в распоряжении Нила. Их с Линдой занятия сводились, преимущественно к курению, слушанию музыки, невинным ласкам: присутствие бабушки за стенкой отбивало охоту к ласкам более капитальным, тем более что всего в четырех остановках отсюда было их укромное гнездышко, где можно предаваться
– Маг – это не то, – заявила Линда во время очередного визита. – Надо бы тебе аппаратуру поприличней завести, чтобы пласты не пилила и давала полный "хай-фай".
– Надо, – согласился Нил. – Да где ж ее взять?
– Где взять, где взять – купить! – шутливо проворчала Линда и проворно соскочила с его колен. – Славке, это приятель Ринго, он в комиссе на Апрашке работает, вчера сдали новенькую "филипсовскую" плату с усилителем. Электромагнитная головка, две щетки для снятия статика. Всего пятьсот пятьдесят. Славка, конечно, придержит, но недолго, дня два. А хорошие колонки можно потом за сотню прикупить.
– Но у меня нет таких денег, – растерянно сказал Нил. – На книжке четыре сотни, стипендию только со второго семестра дать обещают, а у тебя я все равно не возьму.
– А я тебе и не предлагаю. У умных людей не должно быть финансовых проблем... Слушай, ты мне доверяешь?
– Конечно.
Нил даже покраснел от мысли, что она могла усомниться в его полном доверии.
– Тогда так.
Она решительно подошла к полке с пластинками, принялась снимать их и раскладывать на две кучки на столе.
– Ты что делаешь? – озадаченно спросил Нил.
– Помолчи! – неожиданно резко отозвалась Линда. – Я же говорю, все классно будет. Через два дня получишь свои диски и кое-что в придачу. Мешочек есть?
Нил принес с кухни плотный полиэтиленовый пакет и с тоской глядел, как она запихивает в него самые лучшие его пластинки. "Битлз", Сантану, "Роллинг Стоунз", Эмерсона, Эрика Бёрдена...
Он молча проводил ее до дома на Четвертой Советской, у дверей молча достал из спортивной сумки драгоценный пакет и вручил ей, молча кивнул и отвернулся. Подниматься к ней он не стал, ушел, не попрощавшись, и всю ночь ворочался без сна, предаваясь тяжелым, нехорошим мыслям. На другой день он искал ее на факультете, но она не появилась. И через день тоже...
Он пришел домой чернее тучи и, не разуваясь, бухнулся на диван. Потом встал, остервенело зарылся в жалкие остатки своей коллекции, извлек почему-то забракованный Линдой "Soft Parade", самый мрачный альбом группы "Дорз", и без того не отличающейся веселостью, небрежно вытащил, хватаясь пальцами прямо за черную блестящую поверхность диска, с маху водрузил на "Ригонду" и, не глядя, припечатал пластинку гнилым советским тонармом с видавшей виды корундовой иглой. В динамике раздался омерзительный скрежет. Не один уважающий себя меломан не поступает так даже с дубовыми дисками фирмы "Мелодия", но Нилу было плевать. Все равно коллекции конец. По Линдиной классификации он, разумеется, идиот, окончательный и бесповоротный. Да и по любой другой тоже... То есть, он, конечно же, любит Линду, без колебаний отдаст за нее жизнь... Но пластинки...
Инфернальный смех Джима Моррисона стучал в голове издевательским эхом...
Прохладная рука легла ему на лоб, и звонкий веселый голос ехидно осведомился:
– Лежишь?
Он встрепенулся, протер глаза, не вполне им веря.
– Поднимайся быстренько! – скомандовала Линда.
– Поехали!
– Куда?
– Хорошенький вопрос! Сначала в твою сберкассу, потом на Апрашку. Славка ждать не будет.
– То есть, ты?..
Она победно вытянула вперед обе руки. В одной он увидел пакет со своими пластинками, в другой – несколько крупных купюр.
– Наше государство – полные идиоты! – убежденно заявила Линда, поставив на стол пустую рюмку. – Платят пенсии всяким ископаемым, рептилиям, которые не живут уже, а только небо коптят. Вот я бы давала пенсию как раз молодым, нам же еще жить охота, того охота, сего охота... Но от них, козлов, дождешься, как же, они дадут!
– Потом догонят и еще дадут! – подхватила Катя, подружка Ринго, крупная немногословная брюнетка, и заржала своим неподражаемым "ослиным" смехом, от которого Нила в очередной раз передернуло.
– Но если платить пенсию молодым, на стариков не останется, – попробовал возразить он.
– Ну и пусть, кому оно нужно, это старичье?! – хмыкнула Линда.
– Сама ведь когда-нибудь состаришься.
