– На передачи больше уйдет. Если, конечно, женка их тебе носить не побрезгует, педофилу сраному.
– Я тебе не пидор... – хрипит вконец униженный Бузинов.
– Будешь, если бабки не принесешь. В две секунды опетушат...
Принес. Пыхтя, вывалил перед ней на стол. Вид красных червонцев и сиреневых четвертных не согревает. Греет другое: мысль о том, что в следующий раз она слиняет из родительского дома не бродяжкой беспаспортной на товарняках, легкой добычей любого самца, наделенного властью или просто силой, а законнейшей пассажиркой мягкого вагона, при деньгах и документах...
– Все теперь? – сипит Бузинов. – Почти. – Она не спеша прячет деньги во внутренний карман курточки. – Наклонись-ка. И остывшим какао – в рожу.
– Умойся, Бузинов. А то вот-вот начальство нагрянет...
Ей пятнадцать лет...
– Позор! – визжит мать, заткнув уши, чтобы не слышать никаких возражений. – Дочь начальника милиции города!..
– И директора универмага... – послушно вторит папаша, а на пропитой физиономии выражение тихой радости, что не его, горемычного, сегодня ефантулит дорогая супруга.
– Шлюха помоечная! С последней шпаной, по подвалам!..
– Ключи бы от дачи не прятала, так было б не по подвалам...
– Что! Отец, ремня! В колонию! Валидолу мне!.. Мать в изнеможении валится в кресло. Отец, кряхтя, шарит по полкам в поисках лекарства. Секунда передышки...
– И как нам теперь людям в глаза смотреть прикажешь?!
– А вы меня с этих самых глаз сплавьте куда подальше. В Москву, на худой конец, в Ленинград. В торговый техникум...
Ей шестнадцать...
– Это все? Да на один наркоз как минимум тридцатник нужен.
– Я и так шапку продал... – В глазах Сережки недоумение, упрек, обида. – И вообще, не надо из меня негодяя делать, а! Сама напросилась, а теперь...
– Сама, говоришь?.. А не пошел бы ты, Жибоедов...
Ей семнадцать...
– Чего ревешь-то, подруга, радоваться надо. Теперь гуляй сколько хошь – и подзалететь не страшно! Да и кому они нужны, спиногрызы-то, при такой нашей жизни?.. А что из техникума поперли – так у нас на химическом лаборанткам лимитную прописку дают и общежитие... Да, на восемьдесят рэ, конечно, не разбежишься, ну, ничего, я тебя подрабатывать научу – не фиг на фиг! Значит, вечерком одевайся пофасонистей, подмажься... В ресторан пойдем!
Восемнадцать...
– Где это я? Что было?
– Было, родная... Правило у меня такое, для подобных случаев жизни – бокальчиками обменяться, быстро и незаметно для дамы. Если бы помыслы твои были чисты, гуляла бы сейчас с честно заработанной двадцаткой, а не валялась здесь, бледная, как спирохета... Так что, гражданочка Ильинская Ольга Владимировна, выходит, ты теперь моя со всеми потрохами.
– Паспорт отдай...
– Это же за какие такие заслуги?
– Я тебе денег дам...
– Сколько мне надо, у тебя нет.
– В менты сдашь?
– А что я с этого буду иметь? Нет уж, я тебя, Ольга Владимировна, намерен использовать с максимальной выгодой... Кофейку хлебнешь? Бодрит.
– Ты что задумал?
– Не боись, родное сердце, не расчлененку... Топорно работаешь, Ольга Владимировна. Кло-фелинчик твой – штука иногда нужная, но примитивная и, как видишь, небезопасная. Пора, дорогая, разнообразить арсенал, повышать квалификацию.
– Учить будешь?
– Чем иронизировать, лучше скажи – насчет хипеса как мыслишь? Никак. В картишки не интересуешься? Тоже нет. Где и на чем солидного клиента брать знаешь? Не знаешь. Почем сейчас доллар стоит? Тоже не знаешь. Знакомства в гостиницах есть? А в комиссионках?.. Учиться тебе и учиться, дорогая Ольга Владимировна, как завещал великий Ленин.
– Меня Линда кличут...
– А меня Ринго. Говорят, похож.
– Похож. А на самом деле как зовут?
– Виктор. Виктор Васютинский. Правда, родился под другой фамилией. Знаешь, какой?
– Ну?
– Штольц. Так что, наша встреча – знак судьбы.
– Штольц и Ильинская? Как в "Обломове"?
– Неужели читала?
– Я много чего читала...
Девятнадцать...
– Слушай, а как там твои папахен с мамахеном? Может, проведаем, устроим, так сказать, возвращение блудной дочурки?
– С чего это вдруг? Совсем крыша протекает?.
– Не скажи. Недельку комедию поломаем, обаяем старичков, подарочками ублажим, глядишь, папашка твой мне рекомендацию по всей форме нарисует.
– Куда рекомендацию? В страну Лимонию тайгу валить? Это он быстро.
– Ой, помягше к людям надо, Линда Батьковна, помягше, а вот мыслить – ширше и переспективнее... Мне, душа моя, не на лесоповал надобно, а наоборот, на юридический факультет университета...
– Ну точно, тронулся...
– Не скажи. Умным людям даже верхнее образование не помеха. Если, допустим, и нет у нас с тобой в жизни амбиций, кроме как потрошить жирных карасей всеми известными способами, так ведь диплом в кармане и должность соответствующая этому делу могут очень даже поспособствовать, Я и тебя, лапушка, всерьез к наукам приобщить намерен. Ты у меня через годик на филологический поступишь.
– Мило. А почему именно филологический?
