На последней площадке Нил останавливаться не стал, а поднялся еще на пол-этажа, к железной дверце с навесным амбарным замком. Внушительный вид замка не смутил Нила, он взялся за скобу обеими руками, поднатужился, потянул вверх и на себя. Дверь подалась с ржавым скрежетом, и Нил шагнул в темноту проема. Через несколько шагов он был возле чердачного окошка, настежь распахнутого. Нил влез на это окошко, спрыгнул — и направился по железному навесному мостику, перекинутому через глухой двор-колодец. Миновав мостик, он оказался под круглой, увенчанной черепичным куполом башней, прямо напротив устрашающего вида бойницы. Нил боком протиснулся в узкую бойницу, толкнул тяжелую, снабженную пружиной дверь — и очутился в бетонном боксе, походившем на лестничную площадку современной новостройки, за тем лишь исключением, что лестницы, ведущей вниз, не было вовсе, а наверх вела вмурованная в стену стремянка, упиравшаяся в квадратный дощатый люк, на котором было коричневой краской, выведено число 110. Справа от лестницы находилась серая дверь с жестяной табличкой «109». Нил остановился у этой двери и достал ключи. Он пришел домой…
Главной переменой в их с Линдой жизни после того, как она стала официально совместной, была перемена адреса. Ольга Владимировна не изменила своего взгляда на брак сына и на невестку, свадьбу принципиально бойкотировала, но именно она сделала молодым царский подарок. Великая певица вовремя сообразила, что, отказав им от дома, обрекает на скитания по съемным квартирам и тем самым приближает тот неизбежный миг, когда они явочным порядком реализуют свои законные права на часть квартирки на Моховой, и придется либо совершать срочный и невыгодный для Ольги Владимировны обмен, либо соглашаться на жизнь под одной крышей с ненавистной невесткой. Во избежание такой перспективы пришлось идти на поклон в дирекцию. Из дирекции позвонили в горком, из горкома в исполком — и в результате образовалась экзотическое жилище на последнем этаже старого доходного дома на Петроградской. Образовалось оно очень своевременно, поскольку в город возвращался земляк Ринго, и нужно было срочно освободить комнату на Четвертой Советской.
Обстановку собирали с бору по сосенке, и тут отдельное спасибо следовало сказать родителям Линды. Недели через две после свадьбы прибыл контейнер с ее приданым — страхолюдной, зато люто дефицитной мебельной стенкой «Тюдор» и пружинным матрасом, громадным во всех измерениях. Стенку они, не собирая, продали с помощью Ринго, а матрас оставили. Именно в тот момент, когда они дружно плюхнулись на эту громадину посреди полупустой, пахнущей вчерашним ремонтом комнаты, Нила будто стрелой пронзило новое самоощущение — муж. Объелся груш… Он прижал к себе жену, та принялась стягивать с него тренировочные брюки.
— Напрасно мы не предохраняемся, — сказал он. — Не залететь бы раньше времени.
Линда резко повернула голову и выстрелила в него вмиг посерьезневшими глазами.
— Раньше времени — это как?
— Ну, наверное, сначала надо университет закончить…
— А потом что?
— Потом заводить бэби. Или двух. Ты сколько хочешь?
Она отвернулась и уставилась в телевизор, стоящий прямо на полу. Там беззвучно шевелил губами и руками солидного вида дядечка, а вокруг него сияла улыбками и с энтузиазмом кивала головами толпа в спецовках.
— Что ли интересно? — озадаченно спросил Нил. — Может, звук врубить?
— Не надо, и так все понятно. Они опять выполнили пятилетку за три недели… Запомни, Баренцев, если хочешь плодить рабов — это не ко мне!
— Погоди, почему рабов? Мы ведь совсем не такие, как они… Мы ведь понимаем… — залепетал вконец обескураженный Нил.
— А раз понимаешь — что пристаешь со всякими глупостями?
Она повернулась к нему спиной и затихла. Он полежал немного, потом робко дотронулся до ее плеча.
— Линда…
— Что тебе?
— Я… я не решался тебе сказать….
— Говори.
— В общем… понимаешь, я думал, что всякая женщина мечтает, и ты тоже… И только ради тебя я готов был уступить, но только не теперь… А теперь я…
— Ничего не понимаю. Ты не мог бы толком?.. Нил сделал глубокий вдох и произнес уже членораздельно:
— Я боялся сказать тебе, что вообще не хочу детей. Ни сейчас, ни через пять лет. Не желаю множить страдания…
Линда накрыла его ладонь своей и крепко сжала…
Спустя полчаса он читал ей из «Двенадцати стульев» размышления о роли матраса в семейной жизни, а она болтала ногами и заливалась смехом.
На безденежье жаловаться было грешно, и скоро гнездышко приобрело вид жилой и благоустроенный. Перво-наперво обзавелись мощной электроплиткой и подержанным, зато приемистым холодильником «ЗИЛ».
— С роду не терплю коммунальных кухонь, — объяснила Линда.
— Яблонские цапают?
— Пока нет, но без мыла в попу лезут. Вот-вот сорвусь — и начнется битва при скалке…
