Шли дни, недели. Он пытался держаться подальше от красотки, своей собственной супруги, сохраняя прохладцу в отношениях с ней, но чувства его были весьма далеки от холодности… Какое там! Она слишком сильно действовала на него, чтобы можно было забыть о ней. Он никак не предполагал, что придется держать в узде желание, которое она постоянно возбуждала в нем. Жить рядом с ней стало такой пыткой, что не приведи Бог: вот она, под рукой, а трогать не смей!
Всякий раз, когда она входила в комнату, все мужское в нем остро реагировало на нее. Кровь начинала бешено пульсировать, отчего он не мог не раздражаться, более того — приходил в ярость. Во всем, что касалось Кесси, его эмоции вышли из-под контроля. Случайное прикосновение, аромат ее духов, шелест ее платья тут же разжигали огонь в его чреслах.
Но хуже всего было то, что спали они разделенные лишь тонюсенькой стенкой. Даже во сне ему не было покоя. Его память услужливо подсовывала восхитительные видения ее тела, и он тосковал по ее губам, нежным и сладким, как первые ягоды земляники. У него оказалось такое богатое воображение, что он почти ощущал ее под собой, губы его заново переживали вкус ее кожи, а руки словно вновь сжимали ее грудь . Сводило с ума то, что он мог во всех деталях вспомнить, как ее плоть туго обнимала его возбужденный пенис… Сотни раз он просыпался с плотью твердой, как мрамор, и готовой излиться в ее лоно… Нет, Габриэль не забыл потрясающую ночь, которую они провели.
Она тоже ничего не забыла.
Кесси с облегчением вздохнула, когда они покинули Лондон. Суматошная жизнь столицы совсем не импонировала ей. Столько пришлось посетить балов и раутов, что на всю жизнь хватило бы, — и все как один скучнейшие. Люди, с которыми ей довелось беседовать, поражали своей пустотой, за исключением нескольких действительно интересных собеседников. Но после ужасного нападения она стала бояться любой тени, любого незнакомца. Так что отъезд в Фарли заслужил ее полное одобрение.
Ей нравилась тишина и умиротворенность поместья, свежий деревенский воздух и пышная зелень. У нее появилось новое хобби — прогулки верхом, которые внесли замечательное разнообразие в ее провинциальную жизнь. Она часто скакала на пару с Эвелин, которая вместе с отцом тоже вернулась в Уоррентон. Если же Эвелин не могла составить ей компанию, то Кесси сопровождал грум. Так приказал Габриэль.
Но жилось ей в Шарли теперь совсем не так, как раньше. Все изменилось. Конечно, напряженность в отношениях с Габриэлем существовала и раньше. Но ощущалась и разница: теперь у нее чуть сердце не выскакивало из груди, если он оказывался поблизости. И он постоянно занимал ее мысли, как она ни пыталась выкинуть его из головы.
Поведение Габриэля было совершенно непредсказуемым. Сегодня он был вежлив и любезен, завтра же вел себя так отчужденно, что хотелось плакать. Кесси гадала, появится ли он снова у нее в спальне. Сама мысль об этом заставляла ее трепетать, но от возбуждения или от страха — она и сама не понимала.
Прошлым вечером он, например, проводил ее до самой спальни. У двери она робко пожелала ем спокойной ночи. Кесси предполагала, что он тут же уйдет к себе, однако Габриэль продолжал стоять с опасными огоньками в глазах.
Сердце ее опалил страх. Что это за огонь? Пламя желания? А может быть, злости? Она и в лучшие моменты не страдала от самомнения. А с ним вообще перестаешь быть в чем-то уверенной. Возможно, он по-прежнему считает ее вульгарной? Эх, если бы она хоть чуточку была похожа на Эвелин — светловолосую, милую и утонченную! Ей казалось, что Габриэль предпочитает именно такой тип женщин…
Леди… Ее пронзила боль разочарования. Одному Богу известно, сколько она потратила сил, но ей никогда не стать настоящей леди — такой, как Эвелин. Не важно, что о ней думает общество, — Габриэль никогда не увидит в ней истинную леди…
— Вы хотите что-то сказать мне?
Она не сумела скрыть свою нервозность, как не смогла и отвести глаза. В голове у нее царила неразбериха. От него по-домашнему пахло мылом и накрахмаленной рубашкой. Она с трудом поборола желание коснуться его худой щеки, потрогать шершавый подбородок.
Он уставился на ее губы. Она отнюдь была не против того, чтобы он поцеловал ее, — и он ее понял. Поцеловал так, чтоб забыть обо всем на свете. Но стоило только подумать об этом, как перед глазами замелькали такие кошмарные видения, что ей стало не по себе. Уж лучше этих воспоминаний не касаться!
Позже, у себя в спальне, она обругала себя: Радуйся, идиотка, что он просто пожелал тебе спокойной ночи и ушел к себе! Но Кесси не лукавила перед собой и знала, что сникла именно от разочарования. Боже, вразуми несчастную! Она, видите ли, хочет, чтобы ее поцеловали… чтобы он поцеловал ее…
