Люди, сидевшие за соседним столиком, поднялись, собираясь уходить. Кто-то уронил стул. Леонора, словно очнувшись, огляделась вокруг. Большинство посетителей откровенно смотрели в их сторону. Матрона за соседним столиком кидала в их сторону испепеляющие взоры и явно торопилась увести дочерей.
— Идемте, девочки!
Две подчинились и засеменили к выходу. Но третья продолжала с интересом разглядывать парочку у окна, а потом громким шепотом спросила у матери:
— Леди Мотт уже знает, когда состоится свадьба?
Леонора смотрела им вслед, не веря своим ушам. Ее бросило в жар, потом в холод, и гнев заставил щеки побледнеть. Она уставилась на Трентема и даже не удивилась, не заметив в нем и капли раскаяния. Наоборот, он явно был вполне удовлетворен произведенным впечатлением.
— Вы просто негодяй! — Пальчики ее сжали чашку, и он быстро сказал:
— Я бы не советовал вам этого делать.
Он не поменял позу, но Леонора знала, как быстро может двигаться это массивное тело, и предпочла не искушать судьбу.
Тогда, то ли от гнева, который не находил выхода, то ли от обиды, что он обманул ее, Леонора почувствовала подступающую дурноту. Голова закружилась, и она срывающимся шепотом попросила:
— Уведите меня отсюда.
Девушка не помнила, как они покинули чайную, но, едва оказавшись на безопасном расстоянии от любопытных глаз, оттолкнула руку Тристана и пошла прочь, едва сдерживаясь, чтобы не устроить сцену. Хотелось всего сразу — ударить его, заплакать. И она только что посмеивалась над ним как над человеком, который не слишком уютно чувствовал себя в обществе! Но оказалось, что он очень грамотно расставил ловушку, а она попалась. Как она могла так довериться ему — волку, который даже ни разу не снизошел до того, чтобы накинуть овечью шкуру! Ведь знала с самого начала, что этот человек не признает условностей, особенно если цель, с его точки зрения, оправдывает их нарушение.
Потом Леонора остановилась. Куда она бежит? Истерикой делу не помочь. Она должна взять себя в руки и действовать разумно. Так ли все плохо, как показалось на первый взгляд? Возможно, она как-то сумеет обернуть ситуацию в свою пользу. Она немного успокоилась, обернулась — и увидела его именно там, где и ожидала: он внимательно наблюдал за ней, стоя всего в паре футов позади. Глядя Тристану в глаза, она спросила:
— Вы кому-нибудь говорили о нас?
— Нет.
— Значит, та девочка просто… — Леонора сделала неопределенный жест рукой.
— Фантазировала.
— Но ведь вы знали, что многие будут думать так же. — Глаза девушки сердито сузились.
Он не ответил. Она продолжала смотреть сердито, но вздохнула с облегчением: он не оповестил общество, не воздвиг вокруг нее стену обязательств, которую она не посмела бы обойти.
— Это не игра, — с раздражением заявила Леонора.
— Вся жизнь — игра, — невозмутимо ответил Трентем.
— И вы всегда играете наверняка, чтобы достичь победы любым способом? — В голосе ее прозвучало нечто весьма похожее на презрение.
Он даже не снизошел до ответа. Просто схватил ее за руку и притянул к себе — так, что она ударилась о его сильное, большое тело. Поднес руку к губам. Целовал ее — пальчики, ладонь, запястье, — глядя ей в глаза. И в его неулыбчивом взгляде девушка видела отражение того пламени, которое разгоралось у нее внутри. Они не просто разделили нечто — они вдруг оказались связанными общими чувствами, воспоминаниями и бог знает чем еще. И теперь, глядя в его глаза, Леонора чувствовала, что связь эта крепнет от каждого поцелуя, от каждой минуты, проведенной вместе.
— То, что было между нами, останется тайной, — сказал Тристан. — Но оно не исчезло. И не исчезнет.
— Но… но я не хочу. — Девушка опустила глаза, с трудом переводя дух.
— Поздно, — ответил он и снова поцеловал ее.
На следующий день Леонора решила, что зря назвала его негодяем. Надо было вспомнить какое-нибудь словцо покрепче.
После того поцелуя стало очевидно, что они находятся в состоянии войны.
— Я не выйду за вас замуж, — провозгласила она со всей решимостью, какую удалось собрать после того, как губы их с неохотой разомкнулись.
Тристан зарычал — это действительно, был низкий клокочущий звук, напугавший Леонору, — схватил ее за руку и потащил к экипажу.
Всю дорогу домой они молчали. О, множество язвительных и колких фраз вертелось у нее на языке — но сзади ехал грум, и немыслимо было выяснять отношения в его присутствии. Лишь когда лорд помог своей спутнице выйти из коляски и подвел к воротам, она повернулась, чтобы оказаться с противником лицом к лицу, и спросила:
— Почему я? Найдите хотя бы одно разумное объяснение своему желанию жениться на мне!
Тристан наклонился и прошептал:
— Помните о той картине, которую мы создали вдвоем?
Подавив желание отступить, она спросила:
— И что в ней такого?
— Я считаю вполне разумным и веским свое желание видеть эту картину каждый день, утром и вечером.
Она таращилась на него, чувствуя, как начинает кружиться голова, а щеки горят. Прошептала:
— Вы, вы сумасшедший!
И, прежде чем он успел ответить, проскользнула в ворота и почти побежала по тропинке к дому.
