Она ушла.
На следующее утро Элинор решила навестить другое крыло дома в сопровождении лакея с чайным подносом и Ойстера. Свою сестру Энн она застала сидящей на постели с книжкой.
— Как ты? — спросила Элинор.
— Чай? — обрадовалась Энн. — Ты лучшая из всех сестер на свете.
— Как просто тебя подкупить, — заметила Элинор.
— Мэри, — обратилась ее сестра к служанке, — будь добра, прогуляйся где-нибудь пару минут. Мне уже передали печальную весть об Аде, мне очень жаль... — обратилась она снова к Элинор, когда служанка покинула их.
— Оставь эти формальные соболезнования, — попросила Элинор.
— А ты, конечно, провела полночи в слезах, замочив всю подушку? — сказала Энн.
— Ада заслуживает того, чтобы о ней горевали. Она умерла совсем юной, — заметила Элинор.
— Согласна. Но в этом нет твоей вины, моя дорогая. А ты словно винишь себя в чем-то.
Элинор кивнула. Это событие меркло перед ее новой болью — разрывом с Вильерсом.
— Вильерс собирается жениться на Лизетт, — сказала она.
— Думаю, это не так уж плохо для тебя, — успокоила ее сестра. — Знаешь, все это его потомство... Что в этом хорошего? Лизетт столь же ветрена и экстравагантна, как он, два сапога пара.
— Он считает, что она станет превосходной матерью его детям.
Энн насмешливо фыркнула:
— Знаешь, что я читаю? Это роман «Замок Отранто». Я читала его всю ночь и чуть не умерла от страха, когда сын лорда был прибит насмерть каким-то железным шлемом, свалившимся на него с самого неба, причем перед самой его женитьбой. А ты это читала?
— Я никак не могу одолеть сонеты Шекспира, — пожаловалась Элинор. — В них не столько поэзии, сколько какого-то скрытого смысла, который мне недоступен.
— Сонеты — это очень скучно, — поморщилась Энн. — Все они говорят об одном и том же, о неразделенной или счастливой любви. А здесь описаны разные события. Лорд Манфред собирается развестись со своей старой женой и отбить невесту у собственного сына. Просто дух захватывает. Мне даже с постели вставать не хочется. Так бы и лежала и читала все время, пока не дочитаю до конца. Знаешь, когда я читала ночью, весь этот старый дом так страшно скрипел.
Раздался стук в дверь, это вернулась Мэри.
— Ты не была у герцогини? — спросила ее Элинор. — У нее перестал болеть зуб?
— Ее светлости плохо спалось этой ночью, — ответила Мэри. — Но утром пришел дантист и вырвал больной зуб. Леди Маргерит прислала ей бутылочку лауданума, и теперь ее светлость крепко спит.
— О, слава Богу! — сказала Элинор. — Она с таким трудом переносит боль. Надеюсь, что, когда она проснется, все будет хорошо.
— А кто ее переносит легко? М-да, я думала, ты уже уехала с утра пораньше верхом. Обожаю верховую езду, но я совсем застряла тут с этой книжкой, — сказала Энн. — Чудесный костюм, хотя и не я его выбирала, — заметила она, оглядев Элинор.
Ее амазонка из шелка в сине-голубую полоску была скроена с намеком на фалды. Элинор заказывала ее сама.
— Смело, — заметила Энн, — мне нравится такой стиль. Как скучны все эти жеманницы со своими оборочками!
— Почему мужчинам можно носить камзолы, а нам — нет? — сказала Элинор, надвигая свой дамский цилиндр с вуалеткой ниже на глаза. Он был синий и имел две кисточки по бокам, свешивавшиеся до плеч.
— Могу я поздравить леди с ее помолвкой с герцогом Вильерсом? — спросила Мэри.
— Не можешь, — отрезала Энн. — Моя сестра решила отменить ее.
— Из-за его детей, конечно! — вскричала Мэри, хлопая в ладоши. — Я полностью на вашей стороне, леди. Всех в доме воротит от их присутствия.
— Воротит? — переспросила Элинор. — Что за странное слово?
— Поппер весьма набожный человек, да будет вам известно. Он заставляет весь домашний штат молиться по три раза в день. И вдруг является герцог со своими детьми. И становится ясно, что они родились от разных союзов, не освященных церковью! — Мэри поморщилась от отвращения.
— Они бастарды, — поддержала ее Энн.
— Поппер был страшно напуган, когда увидел еще только первого — мальчика. Ему все чудилось, что в нем проступает лик сатаны. Но леди Лизетт запретила ему даже думать об этом. Конечно, герцогу Вильерсу нет никакого дела до дворецкого Поппера и до остальных слуг! — произнесла Мэри с негодованием.
— Я заметила, что Поппер постоянно выкручивает свои пальцы, — сказала Элинор.
— А затем появляются еще и две девочки, — продолжила Мэри. — В лакейской только и разговоров что о них. Поппер тихий человек и смирился, но не такова наша повариха миссис Бизи. Она приказала носить им только овсянку, потому что кормить их мясом — все равно, что тешить дьявола, для которого их тела — лазейка на свет. Я думаю, что она права. Если в дом пролезет нечистый, что будет с нами со всеми?
— Как это, однако, жестоко, — сурово заметила Элинор. — Как можно думать так о невинных детях?! Кухарку зовут миссис Бизи?
— Миссис Зил-из-земли-Бизи, — уточнила Мэри.
— Зил чего?
