Скандальный бал в загородном поместье... Бал, на котором будут присутствовать только отъявленные повесы и дорогие куртизанки... Бал, куда отчаянно хочется попасть очаровательной Гарриет, герцогине Берроу.Чтобы не быть узнанной, она решается на дерзкий шаг – переодевается в мужской костюм и выдает себя за юношу, делающего первые шаги на стезе порока.Однако тайну Гарриет тут же раскрывает хозяин поместья – веселый и легкомысленный лорд Стрейндж. Но он не спешит объявлять об этом – напротив, обещает взять «юношу» под свое покровительство.Гарриет даже не подозревает, что дружба Джулиана – всего лишь хитрая ловушка обольщения...
– Проблема не в том, – подавшись вперед, проговорила герцогиня, – чтобы выйти замуж во второй раз. Самое сложное – обзавестись вторым супругом в то время, когда первый еще жив.
– Ну, я вовсе не желаю Эйвери смерти, – объяснила Ловдей Биллинг. – Просто мне хотелось выйти за Джона, вот и все. И я ничего не могла с этим поделать. Я чувствовала себя такой усталой, такой одинокой, а он... он просидел со мной весь вечер!
Судья фыркнул. Ловдей уже решила, было, что он проснулся, но он снова принялся мирно похрапывать.
Герцогиня Берроу была сама доброта. И глаза у нее были добрые, но, взглянув на Ловдей, она укоризненно покачала головой.
– Но ведь ты уже была женой Эйвери... то есть, я хочу сказать, мистера Мозли, когда вышла замуж за Джона!
Ловдей виновато понурилась.
– Эйвери бросил меня три года назад, – плаксиво объяснила она. – Не думаю, чтобы я была ему нужна... он ведь как-то сказал, что я еще глупее, чем свинья по весне.
Броскую красоту герцогине заменяло какое-то тихое очарование, делавшее ее похожей на жену сельского священника. На фоне простого черного платья, которое было на ней, бледное лицо казалось прозрачным. Волосы герцогини, густые и длинные, были заплетены в тугие косы, украшенные плоеной оборкой, – эта прическа свидетельствовала о тонком вкусе ее обладательницы. А в ее глазах было столько доброты и прощения, что Ловдей вдруг безумно захотелось выложить герцогине всю правду.
– Я вовсе не была замужем за Эйвери Мозли... ну, я имею в виду по-настоящему, – призналась она. Скосив глаза на Эйвери, она заметила, как при этих словах он резко дернул головой. – Я была уже замужем, прежде чем вышла за Эйвери. И я не думаю, что наш брак имеет законную силу, поскольку мы обвенчались в какой-то монастырской церквушке в Ирландии, в местечке под названием Ушер, и Эйвери потом потихоньку шепнул мне на ухо, что эта свадьба была ненастоящей.
При этом заявлении ошеломленный Эйвери едва не свалился со стула. Но Ловдей, словно забыв о нем, не сводила глаз с герцогини.
– Собственно говоря, отец впервые выдал меня замуж, когда мне только-только исполнилось двенадцать.
– Двенадцать?!
Похоже, герцогиня испытала настоящий шок, поэтому Ловдей поспешила поскорее все объяснить.
– На самом деле все не так ужасно, – поправилась она. – К тому времени я была уже совсем, почти взрослой и очень хороша собой – словом, все было не так уж плохо, как вам, возможно, кажется.
– Как его звали?
– Моего супруга? Мистер Бакли. Но он умер. А после смерти мистера Бакли я вышла замуж за Гарольда Экклса.
– Надеюсь, мистер Экклс еще не успел покинуть этот мир? – В голосе герцогини слышалась робкая надежда.
– Что вы! Нет-нет – мистер Экклс пребывает в добром здравии... ну, насколько это возможно для человека, сидящего в долговой тюрьме. Я всегда навещаю его, когда бываю в Лондоне. Не смог расплатиться за пальто и две ленты для шляпы, вот и угодил в тюрьму. И сидит там вот уже... да, почти одиннадцать лет. В результате я вышла замуж за... – Ловдей немного помолчала, старательно собираясь с мыслями, чтобы ничего не напутать, – за месье Джованни Баттисту. Он был итальянец – пообещал, что увезет меня с собой. И обманул – вместо этого подарил пару перчаток, после чего исчез навсегда.
– И тогда в вашей жизни появился мистер Мозли? – спросила герцогиня.
Ловдей кивнула.
– Конечно, я не должна была так поступать, – пробормотала она. – Знаю, что не должна. Но я просто не знала, что мне делать... а он уговорил меня. А потом бросил и уехал.
– Да, вы оказались в трудном положении, – признала герцогиня. – Если я правильно поняла, ваш первый супруг умер, второй в настоящее время в тюрьме за долги, третий сбежал в Италию, брак с четвертым не был законным, а пятый ваш муж...
– И некому позаботиться обо мне и детях – ведь мой отец после того итальянца объявил, что знать меня не желает.
– О детях?! – Растерявшись, герцогиня пробежала глазами ворох разложенных на столе бумаг. – Но во всех этих прошениях нет ни единого упоминания, о каких бы то ни было детях! – проговорила она.
Вместо Ловдей на этот вопрос ответил стоявший рядом с Джоном щегольски одетый мужчина, по виду – истинный лондонец.
– Мы сочли, что это не имеет прямого отношения к разбираемому в настоящее время делу, ваша светлость. Как свидетельствуют данные документы, мой клиент женился на этой даме по доброй воле. Со всем уважением должен заметить, что считаю данное судебное разбирательство весьма... хм... необычным. И раз уж я заговорил об этом – нельзя ли, по крайней мере, разбудить нашего уважаемого судью?
