— Пилотами они, может, и не самыми плохими были. Залетчики по разным делам, это да. Но сейчас это уже совсем другие пилоты. И вдобавок сейчас он из них еще и сплоченную команду сделал. Вы видели, как они в парах друг друга прикрывают от атак вражеских. Тут и тактика и хорошая психологическая подготовка воздушных бойцов проглядывают. А ведь за эти полтора дня они всего лишь часов по двенадцать-пятнадцать слетать успели, ну может еще по паре часов на подлеты добавить. И из этого летного времени где-то по часу на УТ-2 у них, часа по четыре на УТИ-4, а все остальное на ИП-1. Тяжело курсантам конечно, но ребята молодые, вроде выдерживают. Думаю если им хотя бы неделю таких полетов меньшей интенсивности дать, то уже можно будет их в Монголию послать, хотя месяц-полтора, конечно же, лучше было бы.
— Вот это хорошо. А сколько пуль этих смоляных у него с собой было?
— Да где-то штук триста он с собой из Саков привез. Только я вас, товарищ капитан госбезопасности, прошу нам помочь бензин списать, и сами патроны тоже.
— Не переживай. Все спишем, для дела ведь не для развлечения тратишь. Ну а сам-то он как? В его деле же пометка была "отстранен от полетов по состоянию здоровья".
— Не знаю, что там в его деле написано, но я бы его уже сейчас мог спокойно у себя инструктором оставить. И летать умеет, и стрелять, да и учить может. Только вот странный он какой-то, ничего не боится. Ни начальства, ни НКВД. В общем, не пойму я его пока.
— А может и хорошо, что не он боится? Может это он потому, что ничего за собой плохого и не знает. А таких у нас уже много было, даже и в нашем управлении.
— Конечно и так может быть. Только все же странный он какой-то…
"Даже расстроились мои курсанты. Гм. Все порывались алкогольный подарок свой всучить. Да и Ваня этот Мещеряков, тоже вроде нормальный пацан, оказался. Хоть и старше Колуна лет на восемь, а разговаривает по-человечески, без зазнайства. Вот, уж с такими-то хлопцами летать и воевать вместе мне нисколько не зазорно было бы. Хм. А у курсантов-то, как глаза горели, когда мы после учебного боя майору докладывали. Видать сильно им понравилось со мной учиться. Оно и понятно, вместо занудства в классе, петли и бочки крутить, и на гашетки давить. Хоть и учебные, а все ж патроны. И как от стрельбы своих пулеметов самолет вздрагивает, и как чужие пули по крыльям щелкают, прямо кожей ощущается. Да и как твоя собственная трасса с искрами по чужому фюзеляжу бьет. Вот уж этот фейерверк увидеть тоже неизгладимое впечатление. Даже немного страшновато было. А ну как это клеенное остекление дробь в кабину пропустит? А я ведь и сама, можно сказать, впервые в воздушном бою побывала. Играли мы, конечно, в такие бои в аэроклубе. Но вот сегодня совсем иначе все это ощущалось. Оказывается, зашкаливает адреналин, когда от пластмассовых очередей уворачиваться пытаешься. И как я ни старалась, а все же сбили меня пару раз. Зато я сама этих орлят раз по пять-шесть каждого завалила. Эх! Было бы пуль побольше! Но последнюю сотню я все же, лучше для нашей 69-й бригады сберегу. В общем, день мой прошел неплохо, что-то нам вечер сулит? И что бы он там ни сулил, бегите прочь мои тревоги и печали. Я ведь сегодня асом стала, хотя и условным".
В кармане у Павлы лежала выписка из летной книжки на очередные летные часы. Показывать эту бумажку Петровскому она пока не планировала, но отказываться от налета тоже не собиралась.
— Давно ждете, Марина?
— Нет, всего минуты три, как пришла. У вас какая-то радость случилась?
— Да так, сегодня в учебных боях блеснуть получилось, вот и вся радость. Просто люблю я свою работу хорошо делать.
— Понятно. Ну что у нас с билетами?
— Пока не знаю. Но нам с вами у самой кассы стоять нужно.
— Зачем?
— Поверьте, это важно.
Павла огляделась, наконец, она заметила черную эмку, приткнувшуюся у тротуара. Из нее высунулся тот самый сержант госбезопасности Тополев, и лениво махнул ей рукой. Мол "сюда подходи!". Сделав вид, что она его не видит, Павла поглядела на часы, потом на входную дверь в театр, и небрежно пожала плечами. Марина просто стояла и ждала. По ее лицу было видно, что она немного волнуется.
"Ничего Марина. Никуда эти билеты от нас не денутся. А если он нам мелко мстить станет, то, думаю, потом сам не рад будет. Если я что-нибудь в чем-нибудь понимаю, то Юрасов его, как перчатку натянет за малейшую попытку срыва моей комбинации. А вот, когда нужда во мне пропадет, вот тогда этот сержант может Марине начать нервы трепать. М-да. Хотя радует, что Павел Колун им пока все же нужен. Судя по всему, здесь в Харькове решение о поддержке проекта уже принято. Осталось, видимо, согласовать все это с Москвой".
— Знаете, Марина. Если этот деятель не принесет билеты, то мы можем ведь, просто погулять. А потом в ресторанчике каком-нибудь посидим. Не пропадать же вечеру.
— Да необязательно, Павел. В другой раз…
— Товарищ старший лейтенант, разрешите обратиться?
— Обращайтесь, товарищ сержант госбезопасности.
— Я приношу вам свои извинения, вот ваши билеты.
— Ваши извинения приняты.
— Я могу идти?
