— Да-а-а, Пашка. Вот и не верь после таких чудес в мистику. Если бы я тебя, хулигана саратовского два с лишним года как облупленного не знал, точно бы решил, что с другим человеком сейчас разговаривал. А уж раз ты с водкой и женским полом завязать решил… Это что же за "снежная королева" тебя таким сделала… Успокойся, и не дергайся, никому кроме Василия я про это рассказывать не стану. Да и сам я про твои амурные дела выпытывать не буду. Ладно. Но вот тебе мое слово. За слова свои, Паша, с тебя теперь спрос тройной будет. Хоть раз ты свое обещание не выполнишь, можешь больше ни о чем нас с комполка не просить. Понял меня?
"Нашел чем пугать, однопартиец. За свои слова я всегда ответить могла. Хотя ты, понятное дело, от Колуна такой праведности не ждешь. И как это ты так замечательно сам себе "амурное" объяснение придумал. Даже врать не пришлось".
— Понял. Но еще кое что рассказать хочу. Только прошу Василия Ивановича этим не расстраивать. Вот разрешат мне летать, тогда уж пусть узнает.
— Ну-ка давай рассказывай, без условий. Придумал тоже.
К концу рассказа о "погранцовских полетушках" выражение лица комиссара все более и более становилось озадаченным. На Павлу он глядел уже с легкой опаской.
— Ну-ка, покажь эту пулю.
— Вот такими мы стреляли.
— Сам придумал?
— Да нет же. Я ведь рассказывал. Что с испытателем Шияновым и еще одним из НКВД в Саках такие пули опробовали. Ну вот я и заказал их себе на сколько денег хватило.
— Сколь их у тебя осталось?
— Сто штук с небольшим еще есть. Есть и полная технология производства, даже образцы форм для отливки. Да и кондуктор я с собой привез. Вот только материалы нам местные подбирать придется. И еще, Сергей Ильич, если НКВД продолжит нас поддерживать, то через две три недели здесь в Житомире может появиться новый Центр воздушного боя. Могут и меня туда выдернуть, но я им условие поставил, чтобы обучение с пилотов нашей бригады начинать или хотя бы поровну. Половина наших, половина погранцов.
"Мдя-я. А не зря ли я все комиссару взяла и выложила. Может ведь и обидеться, что сначала с ним и с комполка это не обсудил".
Комиссар задумчиво помассировал шею. Взгляд, которым он одарил Павлу стал даже слегка опечаленным.
— Сам-то где потом служить будешь? Тут или…
"Вот оно что. Он видать решил, что Колун из ВВС соскочить решил и сам себе теплое место подыскивает".
— Если ко мне доверие будет и летать мне разрешат, то из бригады я никуда не уйду. Медицина крымская мне обещала выздоровление, но кто ж его знает. А вот, если запретят мне летать, тогда в Житомире точно не останусь. Меня один майор-десантник к себе бригаду звал. Чем не служба. Еще не согласился, но он до конца этого года подождет. В НКВД и авиацию погранвойск переходить я не собираюсь, но если прикомандируют к ним на время, сильно сопротивляться не стану. Мне сейчас главное, то что уже начато до ума довести. Вот так пока получается, Сергей Ильич.
— Да-а. Пашка. Я и не заметил, как ты вырос. А твою методику боевой подготовки и то, что по безопасности полетов ты написал, я все же Петровскому покажу. Не бойся ты Иваныча, не прибьет он тебя за умные мысли. Хоть и жаловался он, что ты его своими заумными идеями изводил, но он тебя бережет. Ладно, давай-ка в ШМАС собираться, вон и Жуков уже вернулся.
— Что же вы затихли? Громче читайте, товарищ Шиянов. Так, чтобы всем тут слышно было!
Люди за длинным столом напряглись, практически осязая кончиками ушей постоянное нарастание начальственного гнева. Проводящий совещание начальник НИИ ВВС налил себе в стакан воды из графина и залпом выпил. Могучий кадык комбрига Филина дернулся, как деталь гильотины, контрастируя с интеллигентным выражением его носатого лица. Шиянов взволнованно сглотнул, и продолжил чтение.
