— А ты, Ирка, и не любила его. Так, просто его молодостью и задором пользовалась. Да и тебя бы он точно замуж не взял.
— Рот свой захлопни, карлица. Это меня-то он бы не взял? Да мне только глазом моргнуть, и за мной любой с базы хвостом ходить станет. И не с базы тоже любой! Нужен мне твой "Пашенька"! Вертихвост хренов!
— Эх! Не ссорьтесь бабоньки. Правильно он сказал. Кончилось это счастье – было да прошло. И ну его, постылого, нахрен. Пусть ничей он так и остается. А я завтра пораньше со службы отпрошусь, да и на танцы пойду. Жизнь-то ведь она еще не кончилась. Глядишь, еще с кем повезет.
— А что, Ир! Права Светка-то. Давай помиримся. Пошли все втроем завтра на танцы сходим. А если Пашка туда сунется, я специально мужиков попрошу чтобы ему рожу бесстыжую начистили. И плевать мне и на пистолет и на угрозы его.
— Точно, девки! Давайте глядеть, чтоб он на танцы больше ни разу не совался! Дал ведь нам слово служить, и любовь в гарнизоне не крутить больше? Вот пусть и держит слово! А если поймаем на вранье… Ух, как он у нас об этом пожалеет!
— Ладно, подружки. Давайте расходиться уже. Завтра утром с опухшими глазами показываться неохота. И так уже про Пашку полгарнизона судачит. Нечего их поганым языкам еще и нового повода давать…
Тем же вечером в совсем даже обратном формате собрания обсуждались несколько другие вопросы, но, однако, имеющие прямое отношение к той же, недавно вернувшейся в гарнизон, персоне. На столе между суровыми фигурами красных командиров, стояли несколько стеклянных банок с пивом и пара тарелок с копченой рыбой. Было заметно, что мужчины бдят о чистоте своих мыслей и собрались тут не для попойки, а для обсуждения серьезных вопросов.
— Да-а, Вася. Мы с тобой уже пятый десяток давно ломаем, а таких страстей не помним. Чтобы нормальный парень за один-единственный год столько раз поменяться успел…
— Думаешь, не бывает? Не скажи Сереж, ты Диму Бельского помнишь? Ну, который с нами в Китай в 29-м поехал. Он же после первой же аварии, когда едва в "Фоккере" не сгорел, пил ведь тогда не просыхая. Мы думали все, потеряли человека. А уже потом, когда нас под Чжалайнор кинули, он ведь сам в бой рвался. К командиру отряда раз семь ходил. Да только начальство запретило ему самолет давать. Когда еще затемно вылетали, хорошо, что из нас никто его лица не видел. Потому что с какими глазами он нас на земле после того боя встречал, мне вовек не забыть. Мне тогда казалось, что ну никак нельзя его в небо не пускать. А когда приказ отдали ему в Россию возвращаться, он же плакал. И до самой своей смерти в 35-м не пил ведь человек. Я потом от многих слышал. Беззаветной храбрости стал летчик. Эх, если бы не та последняя авария… Я бы с ним сейчас в любой самый тяжелый бой спокойно бы пошел. Так что все ж бывает такое, Ильич.
— Хм. Наверное, прав ты, Иваныч. Хотя когда я рядом с Пашей сидел, ну никак поверить не мог, что это тот же Колун. Не мог это быть тот же Паша, который в марте прямо в казарме блевал с перепою. Глядел я ему в глаза, и казалось мне, что не в Пашкины глаза гляжу. Мне колючий взгляд нашего летного Батьки, Петра Баранова покойного, вдруг почудился. Глупость конечно, но мне, Вася, даже на пару секунд страшно стало.
— М-да. А ты знаешь, Сереж, появилось в нем что-то такое странное. Я все отмахивался от этого ощущения, думал, мне кажется. Да и никак это поточнее ухватить у меня все не получалось. А вот когда он мне сказал, мол, коли в этот полет с ракетой не пустишь меня, я в десант переведусь… В общем, сразу я ему поверил. Видно было, что ни хрена этот ухарь уже не боится. Плевать ему было в этот момент, и на то, что взорваться мог, и на то, что мать одна останется, и даже на то, что его из ВВС выкинут. Он словно одержимый теперь. В общем, другим стал Паша. Видать что-то случилось с ним за ту неделю.
— Даа. Вот и верь после такого в то, что мистику придумали. Мы-то с тобой старые материалисты. В партии уже хрен знает, сколько лет состоим. Но вот после такого хочется канистру святой воды в Ленинской комнате на всякий случай держать.
— Брось дергаться, комиссар. Ведь лучше стал человек. Нам бы радоваться с тобой. Вон сколько полезного он всего за пару недель высыпал. Светлая у него башка, Ильич.
— А если темная?
— Опять ты за свое. Ну чем он тебя испугал. Тем, что перестал о себе думать, и хочет, чтобы наши хлопцы любого врага порвать могли?
— Нет, Вася не этим. Ну ладно, по этим реактивным движкам ему и, правда, американцы наплести могли. И то мог бы и не поверить. А он ведь верит, да так словно ему родная мать это сказала. Но вот скажи, откуда у него эти знания по пулям? Да и насчет того, что ребята не смогут нормально из вражьего тыла выбраться. Он ведь верит в это так, словно бы точно знает.
— Вот это ты брось, комиссар. Даже если ему какое-то откровение после очередной бутылки было, мы должны к этому с точки зрения материализма подходить. На пользу или во вред оно нашему полку. Ну и как эти новые придумки полку навредить могут? А?
